Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 7

— Папа, ты же сам воевал, когда был моего возраста! — горячо воскликнул Алёша.

— Я был совершеннолетним, — ответил отец.

— Так и я через две недели стану совершеннолетним.

— Ты что придумываешь? — встревожилась мама. — Никакой армии, никакой войны!

— Не беспокойтесь, Ирина Васильевна, — благодушно улыбнулся Керманов, — об армии речи не идёт. А разнообразные знания и умения ещё никому не помешали.

В этот день к геодезическим тренировкам больше не возвращались. На "Салину" вернулись под вечер, везя с собой не только груз новых впечатлений, но и большое количество тропических фруктов, которые здесь стоили совершенно немыслимый мизер.

В дальнейшем путешествие представляло собой череду посещений портов, где русских пускали в город лишь после взятки. И только в столице Уругвая Монтевидео местные власти не стали чинить "нансеновским подданным" препятствий и пустили в город без всяких условий и без взяток.

Но зато на другом берегу залива Ла-Плата, в столице Аргентины Буэнос-Айресе, портовые чиновники приняли в отношении русских абсолютно драконовские меры. Здесь предстояла пересадка с "Салины" на пароход, следующий по реке Паране до столицы Парагвая Асунсьона. Аргентинцы категорически отказались пускать русских на берег, и даже взятка, это поистине магическое для Южной Америки средство, не помогла изменить ситуацию. Более того, у "нансеновских подданных" отобрали личные вещи и велели почти неделю, до прибытия речного парохода, сидеть на борту "Салины", которую к тому времени полностью разгрузили и оставили у причала под охраной местных то ли пограничников, то ли таможенников.

Все приуныли: перспектива несколько дней сидеть на пустом пароходе без дела не прельщала никого. Сочувствующий русским Олье разрешил им пользоваться корабельным рестораном по своему усмотрению, и обеденный зал стал местом чаепития и душевных бесед.

— Николай Петрович, — обратился к Керманову Алёша. — Почему к нам такое свинское отношение? Мы же не преступники и никакой угрозы для местных жителей не представляем.

— Конечно, не представляем. И скорее всего, здешние власти это прекрасно понимают. Хотя…

— Тогда почему же нас не пускают на берег? — возмущённо и невежливо перебил его Алёша.

— Думаю, здесь имеет место совокупность факторов, — подумав, ответил Керманов, — аргентинцы просто перестраховываются. Во-первых, мы — "нансеновские подданные". То есть лица, крайне непонятные и безответственные, с точки зрения властей. Во-вторых, они опасаются, что мы, не имея привязанности к какой-либо стране, можем легко сойти с парохода и затеряться на берегу, создавая, таким образом, нагрузку на финансы государства. Или, возможно, всё же боятся, что мы пополним ряды местных апашей [21]. Они не хотят рисковать. Знаешь, как бывает? Каждый начальник хочет обезопасить себя от возможных неприятностей и вводит необоснованные строгости. Начальник чуть пониже эти строгости увеличивает, потом ещё и ещё. Получается как снежный ком. В результате мы имеем вот такое отношение. Причём большинство тех, кто принимал эти решения, прекрасно понимают бессмысленность всех этих строгостей, но увы…

Керманов демонстративно вздохнул и развёл руками.

— Какую же мы можем создать нагрузку на финансы? — улыбнулся Алёша. — Мы же ни у кого ничего не просим.

— Если в стране станет слишком много мигрантов, не имеющих средств к существованию, власти будут вынуждены тратить определённые деньги на их содержание. Нас-то и из Европы выперли исключительно потому, что содержать во время кризиса не хотелось никому. Им было проще выдворить "нансеновцев" из страны, даже если для этого придётся основательно потратиться. Ты же сам знаешь, Алёша, что после начала кризиса ни у кого из эмигрантов не было возможности устроиться на работу, хотя большинство имеет гражданские профессии. У твоего отца за плечами — экономический факультет, высшее образование, а много ли шансов устроиться в Бельгии или Франции на службу по этой специальности? Думаю, сам понимаешь, что вопрос риторический. А получать пособие по безработице — унизительно. Поэтому мы должны быть благодарны Парагваю, что эта страна нас приютила.

Алёша задумался:

— Вы знаете, Николай Петрович, а ведь вы правы. Для меня Франция и Бельгия так и не стали родными, хотя я прожил в этих странах почти всё время после того, как мы покинули Россию. Во Франции я пошёл в гимназию и закончил её. Правда, в университет поступить не успел, к сожалению. Но вот ощущения Родины мне Франция не дала. Она так и осталась для меня чужой. Не знаю уж, почему так вышло. Наверное, потому, что нам всё время там намекали, что мы не граждане, мы — второго сорта.

— Не только у тебя, Алёша, такие мысли. Мы там — чужие. И я сильно надеюсь, что станем своими в Парагвае. Особенно те, кто будет думать не только о личном благосостоянии, но и о пользе государства. Это ведь так по-русски:

Или, с поправкой на нынешнее время, — державная польза важнее, чем личная, даже если мы выбрали своей новой Родиной Парагвай. Мы сделали этот выбор осознанно, на том стоим и отступать не намерены. Уж прости, что так высокопарно. Генерал Беляев в Парагвае уже скоро десять лет, как. И имеет там значительный вес, особенно после того, как его экспедиция в Чако позволила создать карты этого района. Глядя на него, и к другим русским парагвайцы стали относиться благосклонно.

— Вы считаете, что…

— Извини, Алёша, перебью тебя. Это как ситуация с новообращённым: говорят, католик-неофит является большим католиком, чем сам папа римский. В этом есть своя логика. Как новый католик считает необходимым доказать, что он искренен в своём выборе, так и мы, поселившись в Парагвае, должны доказать местным жителям и властям, что приехали не только воспользоваться благами их страны, но и кое-что предложить взамен. Самое очевидное — это уважительное отношение к парагвайцам и их обычаям, а там…

Полковник присвистнул. Алёша понимающе кивнул:

— Понимаю. У них начинается война. А я занимался в спортивном обществе РОВСа [23] и кое-что умею. И не только стрелять. Я ещё вольную борьбу изучал. И был одним из лучших. Вы как считаете, вольная борьба нужна на фронте?

— Совсем не обязательно идти на войну. Можно помочь советом. В Парагвае сейчас не много грамотных офицеров. Да у них и армии-то, в сущности, нет. Несколько тысяч вооружённых людей — и всё.

— Наверное, для тех иностранцев, кто пойдёт на войну, Парагвай потом станет Родиной в полной мере.

— Наша Родина — Россия, — горько усмехнулся Керманов, — но ты попадёшь в Парагвай в юном возрасте. И для твоих детей, Алёша, эта страна будет уже настоящей Родиной. Женишься на местной девушке, а через поколение-другое твои потомки, скорее всего, забудут родной язык отца и деда.

— На ком бы я ни женился — мои дети всё равно будут знать русский язык, — горячо перебил его Алёша, — и сказки я им стану рассказывать про Колобка и про репку. А как постарше станут — про Илью Муромца и Бову-королевича. А Есенина и Пушкина они и сами читать смогут.

Он с воодушевлением продекламировал:

— Приятно слышать, — грустно ответил Керманов.

— Но всё равно Парагвай будет нашей второй Родиной, и я глубоко благодарен этой стране, что она пустила нас. Хотя Южную Америку кризис ведь тоже затронул.