Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 5

Ответом ему было молчание. Даже вечный критик всего и вся капитан Гусятников не сказал ничего, признавая очевидную правоту Керманова.

— Поэтому я предлагаю первый год нашего жительства в Парагвае трудиться сообща, или, как выражаются большевики, колхозом, — прервал паузу полковник. — Через год желающие смогут покинуть общину или создать отдельное хозяйство. Разумеется, им будет выделена их доля собственности в виде инвентаря, земли и семян. И разумеется, скота, который мы приобретём уже на месте.

— И кто же будет председателем колхоза? — иронично спросил Гусятников.

— Предлагаю перенять у большевиков полезный опыт и провести выборы, — ответил Керманов, — но предварительно следует оговорить, что на этот год председатель будет наделён полномочиями диктатора. Если все с этим согласны, давайте голосовать.

— Получается, мы на год становимся крепостными? — улыбнулся Степанов-старший.

— Это вынужденная мера, — так же с улыбкой ответил Керманов, — и уверяю, продавать я никого не стану.

— Предлагаю в председатели себя, — заявил Гусятников. — А вы, полковник, думаю, тоже станете претендентом на пост диктатора?

— Да, — ответил за него Степанов, — я выдвигаю Николая Петровича в кандидаты на пост председателя нашего колхоза.

— Постойте, — вмешалась в разговор его жена Ирина Васильевна. — В большинстве государств после войны избирательное право предоставлено не только мужчинам, но и женщинам.

— Ну разумеется, сударыня, — ответил ей Керманов, — женщины тоже могут голосовать. Все могут, кому исполнилось восемнадцать лет.

— А у меня день рождения только через три недели. Как раз восемнадцать исполняется, — произнёс Алёша, и было неясно, огорчён он или обрадован.

— Очень жаль, но ты голосовать не можешь, — сказал Керманов.

В результате голосования председателем почти единогласно избрали Керманова. Гусятников недовольно хмыкнул, но возражать не стал. После того, как официальная часть собрания была закончена, разговор пошёл на отвлечённые темы.

— Николай Александрович, — обратился Гусятников к Степанову-старшему, — судя по выговору, вы являетесь земляком Сергея Есенина? Верно ли моё наблюдение?

— Да, это так, — согласился тот, — только моя родная деревня находится далеко от Константиново. Мы жили на границе с Тульской губернией. Помните:

— Очень трогательно. Но скажите, как же вас, природного крестьянина, занесло в Добровольческую армию [10]? Люди вашего сословия куда чаще воевали за красных.

— Человека формируют обстоятельства, — ответил Степанов. — Не скажу, что это утверждение бесспорно, но оно имеет все права на существование.

— И какие же у вас были обстоятельства?

— Из крестьян я ещё до войны пошёл в армию вольноопределяющимся [11]. Спасибо добрым людям — помогли экстерном пройти гимназический курс. Срок службы заканчивался в конце четырнадцатого, но грянула война. Сдал экзамен на прапорщика. Новые звания и должности получал без промедления: время такое, кадровых военных война косила безжалостно. Меня же Бог миловал. И это всё — исключительно своим трудом, покровителей у меня не было. После февраля семнадцатого года я прекрасно видел, что происходит в России, и это мне не понравилось. Поэтому я, потомок крепостных крестьян, и пошёл воевать за белых. Хотя многие аристократы, в том числе и с родословной протяжённостью в несколько веков, перешли на сторону красных.

— У Антона Ивановича [12] дед был крепостным в Саратовской губернии, — сказал Керманов, — однако это не помешало ему стать одной из знаковых фигур Белого движения. Очевидно, происхождение играет второстепенную роль.

— Да, это так, — согласился Степанов. — Каждый из нас воюет за то, что считает справедливым. Только, господа, прошу, не стоит сейчас затевать спор. За минувшие после нашего поражения годы всё обговорено тысячи раз.

— Вам повезло, — сказал Гусятников.

— В чём?

— Вы сумели вывезти семью.

В комнате повисло неловкое молчание. Многие из присутствующих знали, что капитан потерял связь с семьёй ещё в девятнадцатом году и с тех пор не знает, живы ли его жена и дети.

— Как же вам это удалось? — спросил Керманов, чтобы развеять надвигающееся уныние. — Если не ошибаюсь, Ирина Васильевна присоединилась к вам уже в Крыму?

— Мне пришлось добираться до Крыма с маленьким Лёшей несколько месяцев, — опередила мужа Степанова. — До сих пор вспоминаю то путешествие с ужасом.

— Как же вы узнали, где находится ваш муж?

— Я отправил одного своего знакомого, пока это было возможно, с весточкой в Таракановку, — сказал Степанов, — и выслал денег на дорогу.

— Куда отправили весточку? — ошарашенно спросил Керманов.

Даже смурной Гусятников посмотрел на Степанова-старшего недоумённо. Николай Александрович смутился:

— Так называется моя родная деревня. — И комично развёл руками, показывая, что оставляет себя открытым для насмешек.

Первым хмыкнул Гусятников, за ним прыснули, вежливо прикрываясь ладошками, остальные. Керманов постарался сохранить серьёзность, но уголки его губ то и дело пытались разъехаться в улыбке.

— Что вы смеётесь, господа? — задал он риторический вопрос. — Курьёзных названий на карте России полно. Мой однокашник по кадетскому корпусу провёл детство на берегах малой реки с названием Тупица. Это в Архангельской губернии. Корпус закончил с отличием.

— Как же вы, Ирина Васильевна, с малым дитём добирались с Рязанщины до Крыма? — спросил Гусятников. — Гражданская война ведь. Это же не в уездный город на ярмарку съездить.

— И не спрашивайте, — вздохнула та. — Одежду поплоше надела, чтобы разбойники внимания не обращали, да тряслась всё время как осиновый лист. Но если бы не Владимир Иванович, которого Коля прислал, ни за что бы не добралась. Жаль его, погиб незадолго до эвакуации из Крыма.

Алёша, который слышал эту семейную историю много раз, заскучал. Таракановку он то ли помнил, то ли нет: избы, крытые соломой да тёсом, журавль у колодца. Кто знает, Таракановки ли это облик или какой другой деревни засел у мальца-несмышлёныша в голове во время путешествия из Рязанской губернии в Крым? Владимира Ивановича он не помнил совершенно.

— А я читал, — громко произнёс он, переводя разговор на интересную ему тему, — что английский полковник Персиваль Фосетт [13] исчез в бразильских джунглях совсем недалеко от места, куда мы направляемся. И вероятно, мы сможем его найти.

— Лёша, мы же об этом уже говорили, — улыбнулся отец. — "Недалеко" — это несколько сотен вёрст от границы с Парагваем.

— Ну и что? — не унимался юноша. — Прошло только семь лет, как он пропал. Вдруг он в плену у индейцев? А что, вполне может быть.

— Если не ошибаюсь, на поиски Фосетта Британское королевское географическое общество снарядило спасательную экспедицию, — сказал Керманов, — но безрезультатно.

— Вы ошибаетесь, господин полковник, — возразил Алёша, — никакой экспедиции не было. Я внимательно следил по газетам за его судьбой.

— Сынок, — улыбнулась Ирина Васильевна, — уж не хочешь ли ты сам заняться поисками Персиваля Фосетта?

— А что? — поднял брови Алёша. — Опыт у меня есть. Думаю, джунгли Южной Америки не страшнее русской Гражданской войны.

Все рассмеялись. Действительно ведь, верно Алёша отметил — не страшнее. Если уж пережили такое — что им американские тропики! А колхозом, это точно, легче будет на первых порах. Что дальше — посмотрим.