Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 4

— Куда-нибудь да выйдем. Меня больше беспокоит, что мы не сможем ни о чём спросить местных жителей. Ведь ни ты, ни я не знаем португальского.

— Я начал учить испанский, — сказал Алёша, — ещё в Брюсселе. Взял несколько уроков и купил самоучитель. Всю дорогу мы с родителями практикуемся в испанском. Я уже вполне сносно его понимаю и даже могу немного говорить.

— Увы, Алёша, но испанский и португальский языки различаются. А в Бразилии говорят по-португальски.

— Я знаю. Но человек, у которого я брал уроки, сказал, что различие меньше, чем между русским и белорусским. И если попросить собеседника говорить медленно, то всё можно понять.

Керманов впервые посмотрел на Алёшу без обычной покровительственной снисходительности:

— Что ж, юноша, это меняет дело. Но, думаю, идти дальше всё равно не следует. Сейчас совершенно ясно, что мы ошиблись.

Они стояли посреди деревушки, все хижины которой были построены из тростника и пальмовых листьев. Из неглубоких канав, тянувшихся по обеим сторонам дороги, ощутимо пованивало: очевидно, они заменяли в деревне канализацию. Вокруг бродили куры, козы и какие-то местные животные, названия которых ни Керманов, ни Алёша не знали. Шагать надо было осторожно, чтобы невзначай не наступить на испражнения домашней живности.

Из хижин начали выходить чернокожие люди, поглядывающие на белых исподлобья. Большинство из них были настроены явно недружелюбно. Кое-кто держал в руках палки и даже мачете.

Керманов и Алёша, настороженно озираясь, развернулись и медленно побрели назад, стараясь всем видом показать, что ничего не случилось, поводов для беспокойства нет, они просто заблудились и уже покидают это место. Обоим было очевидно, что дальнейшее погружение в бразильскую глубинку не только бессмысленно, но и чревато неприятными осложнениями. К счастью, к ним никто не подошёл. Обитатели убогой деревушки лишь свистели и кричали им вслед — кто насмешливо, кто злобно. Алёша, как ни прислушивался, не мог разобрать слов: очевидно, диалект, на котором они говорили, сильно отличался даже от классического португальского.

Спустя десять минут полковник шумно выдохнул, и Алёша понял, что всё это время Керманов был в страшном напряжении. Вдалеке сквозь яркую зелень тропического леса виднелась крыша порта.

— Подумать только! — воскликнул полковник. — Девять лет назад я видел в газетах фотографии с выставки в Рио-де-Жанейро, посвящённой столетию обретения независимости [7], и у меня сложилось впечатление, что Бразилия — вполне цивилизованная страна. Но теперь вижу, что ошибался. Такой нищеты в одном из крупнейших портов страны я увидеть не ожидал.

— Я читал, что в Ресифи живёт много переселенцев из Европы, — сказал Алёша.

— Очевидно, они живут в другом районе города, в который мы не попали. Но слава Богу, что мы благополучно избежали хорошей взбучки, а то и чего похуже.

— Похуже? А что… — начал было Алёша и замолчал, догадавшись.

— Увы, здесь далеко не везде безопасно, — сказал Керманов, — меня предупреждали, но я, к сожалению, не придал этому значения. Надо было взять с собой револьвер.

Он улыбнулся:

— Извини, что не дал тебе возможности поупражняться в общении с местными жителями.

Вдалеке раздался пароходный гудок.

— Нам пора? — встревожился Алёша.

— Вряд ли. "Салина" будет стоять здесь несколько часов. А если не успеют разгрузить трюм — то и до завтра. И когда мы уходили, я не наблюдал особой активности портовых рабочих.

— Тогда для чего гудок?

— Возможно, для того, чтобы те, кто разбрёлся по городу, знали, куда возвращаться. Не думаю, что многим понравится долго ходить по такой жаре.

Вечером во время ужина в корабельном ресторане второй помощник капитана весёлый бретонец Олье, председательствующий у пассажиров третьего класса, поднял бокал за окончание путешествия. Он говорил по-французски довольно сносно, лишь иногда, подобно многим бретонцам, ставил ударение в слове на предпоследний слог. За годы, проведённые во Франции и Бельгии, все присутствующие хорошо выучили французский, поэтому переводчик не потребовался.

— Господа, — сказал Олье, — мне известно, какие обстоятельства побудили вас сменить благоустроенную Европу на глухую тропическую провинцию. Я желаю вам удачи и процветания и надеюсь, что госпожа Фортуна не откажет вам в любезности своего постоянного присутствия.

После того, как все выпили, как и положено в море — не вставая из-за стола, кто-то произнёс:

— Да, удача нам потребуется.

— Господа, — снова сказал Олье, — во время войны мне довелось сражаться в Шампани рядом с солдатами Русского экспедиционного корпуса, и я от всей души благодарен вашим соотечественникам за помощь, оказанную ими Франции. И не только Франции, но и одному из её граждан — мне. Если бы не один русский унтер-офицер, вы бы сейчас не говорили со мной. К сожалению, мне не удалось узнать его имени. Поэтому я чувствую себя в долгу перед всеми русскими. Наше путешествие продлится ещё несколько дней, поэтому, если у вас будут какие-то просьбы, пожелания, обращайтесь ко мне без стеснения. В меру своих скромных возможностей я попытаюсь сделать окончание вашего пребывания на "Салине" комфортным и радостным.

— И что ему стоило объявить об этом в начале плавания? — снова раздался тот же недовольный голос. Сказано это было по-русски, очевидно для того, чтобы не смущать второго помощника, несколько припозднившегося с выражением благодарности.

Полковник Керманов сердито стрельнул глазами на недовольного и сказал по-французски:

— Господин Олье, если вы не против, нам хотелось бы обсудить меж собою некоторые вопросы, касающиеся нашей дальнейшей жизни. К сожалению, мы, как пассажиры третьего класса, лишены многих привилегий, а из-за тесноты кают нам невозможно собраться всем вместе. Могли бы мы воспользоваться для этой цели помещением ресторана?

— Конечно, господа, конечно, — закивал головой второй помощник, обрадовавшись, что он может оказать русским услугу, — до полуночи помещение в вашем распоряжении.

— Так много времени не понадобится, — ответил Керманов, — думаю, часа или, в крайнем случае, двух будет достаточно.

После того как Олье ушёл, женщины вскипятили на камбузе воды, а за неимением самовара поставили на столы несколько чайников. Привычных баранок тоже не было, поэтому чай пили с круассанами.

— Господа, — произнёс Керманов, отхлёбывая чай из большой белой фаянсовой кружки с синим ободком, — мне хотелось бы обсудить некоторые аспекты нашего жития на Парагвайской земле.

— Да, пора, — согласился Николай Степанов, сорокалетний мужчина с едва пробившейся на висках сединой, — а то у меня, да, думаю, и у многих, слабое представление о том, что нам делать по прибытии в Асунсьон.

Говорил он с теми же рязанскими интонациями, что и Алёша, и приходился юноше отцом.

— Представитель генерала Беляева [8] в Париже заверил меня, что земли в Парагвае достаточно, а местные власти заинтересованы в развитии провинций, поэтому будут оказывать переселенцам всякое содействие.

— Это мы уже знаем, — произнёс капитан Гусятников, тот самый, что высказал недовольство при признании Олье, — вы хотите сказать что-то новое?

— Да, господа. — Керманов вздохнул, словно собираясь с силами. — Мои полномочия руководителя группы по достигнутой нами во Франции договорённости заканчиваются после прибытия в Парагвай. До этого момента осталось несколько дней. Наша группа хорошо экипирована и имеет в распоряжении довольно крупную сумму денег, оставшуюся после закупки оружия и сельскохозяйственных орудий. Спасибо за это французам и бельгийцам, которые не поскупились, чтобы побыстрее вьшроводить нас из своих стран. Но, несмотря на это, земледелие в незнакомой стране, в непривычном климате и неизвестных агропочвенных условиях — занятие экстремальное. Надеюсь, все с этим согласны?