Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 2

— Вот как? — удивлённо поднял брови Ланкастер. — Но "Шелл", чьи акции делают мою жизнь яркой и радостной, тоже собирается провернуть в Южной Америке некую перспективную сделку. Получается, мы с вами в некотором роде конкуренты?

— Выходит, так, — согласился Оуэн. — Но, думаю, данное обстоятельство не станет препятствием на пути взаимных симпатий. Кроме этого, возможно, мы говорим о разных сделках. Тогда отсутствует сам предмет конфликта.

— Вряд ли, что о разных. Насколько мне известно, в Южной Америке в последнее время разведано лишь одно новое месторождение нефти, и находится оно…

— В пустыне Чако, — перебил его американец, — на границе Боливии и Парагвая. Эти чёртовы латиносы за сто лет после обретения независимости так и не удосужились демаркировать границу. И теперь, когда после предварительной геологической разведки установлено, что в Чако налицо все признаки богатого нефтяного месторождения, они собираются воевать.

— Полагаю, "Стандард Ойл" намерена поставить на Боливию, — улыбнулся Ланкастер, — несколько опрометчиво, не находите?

— Ставить на Парагвай, как делает ваш "Шелл", опрометчиво вдвойне, — парировал Оуэн, — и наша позиция имеет куда больше шансов на успешный исход, чем ваша.

— Вот как? — снова делано изумился Ланкастер. — Готов выслушать ваши аргументы, а потом привести свои.

— Аргументы очень простые, — сказал американец. — У Боливии в строю уже сейчас втрое больше солдат, а мобилизационный потенциал примерно в три с половиной раза выше парагвайского. А, как известно, Бог на стороне больших батальонов, тут старик Наполеон не ошибся. Кроме этого, состояние боливийских финансов позволяет стране закупать значительно больше оружия, чем Парагваю. Ведь собственной военной промышленности нет ни у тех ни у других. И не следует забывать, что Парагвай ещё не полностью восстановился после ужасной войны Тройственного альянса, хотя она и закончилась шестьдесят два года назад [3]. В армии Боливии служит много военных специалистов из Чили и Германии, а насколько хорошо воюют немцы, мы с вами могли убедиться во время последней войны.

Ланкастер сидел, держа в руке сигару и внимательно слушал собеседника, изредка кивая головой. Когда Оуэн закончил, он взял со стола бокал с виски, сделал маленький глоток и сказал:

— Вы всё отметили верно, но позвольте, я изложу свои соображения. Упомянутая вами война Тройственного альянса характеризует парагвайцев как исключительно стойких солдат, которые не сдаются ни при каких обстоятельствах. Парагвай проиграл лишь после того, как воевать стало просто некому. Да, средств у парагвайцев меньше, чем у соперников, но наша компания готова предоставить им помощь в обмен на согласие на разработку нефтяного месторождения. И поверьте, "Шелл" сделает всё возможное, чтобы затраченные на поддержку Парагвая деньги не пропали даром. Поэтому оружия у него будет не меньше, чем у Боливии. Что же касается европейских специалистов, то в армии Парагвая уже служит немало русских офицеров, которые после поражения в Гражданской войне не сумели найти себя в мирной жизни. Правительство страны проводит активную миграционную политику, и те русские, кто осел в Европе и оказался не у дел, нередко перебираются в Парагвай, где уже сформировалась не очень большая, но влиятельная русская община.

— Русские! — презрительно фыркнул американец. — Они сумели проиграть уже выигранную войну. Это не каждый сможет.

— Виной тому — внутреннее противостояние, — возразил Ланкастер. — И не забывайте, что человек, которого вы только что цитировали, был побеждён русскими. В четырнадцатом году я состоял военным наблюдателем при армии генерала Самсонова и могу сказать, что именно русские — действительные авторы "чуда на Марне". Они заставили немцев оттянуть войска с западного фронта, что спасло Париж и не позволило выбить Францию из войны. Не вмешайся тогда русские, кто знает, как сложилась бы эта война? [4]

— Я принимаю ваши аргументы, — упрямо кивнул головой Оуэн, — но остаюсь при своём мнении. Кто из нас прав — решит война.

— Соглашусь, — сказал Ланкастер, — ведь практика — лучший критерий истинности любой теории.

— А знаете, мистер Ланкастер, — внезапно с воодушевлением произнёс мормон, — давайте заключим пари! Войны не избежать — это очевидно. Вы уверены, что победит Парагвай, я — что Боливия. Чем не предмет для пари между двумя джентльменами?

— Согласен! — воскликнул Ланкастер. — Это будет действительно интересно. Думаю, нам, как людям состоятельным, нет смысла назначать за выигрыш большую сумму, тут важнее принцип. Думаю, одного фунта стерлингов будет достаточно.

Оуэн расхохотался:

— Вы мне чертовски нравитесь, мистер Ланкастер! Действительно, что толку выиграть тысячу или десять тысяч фунтов, если в случае победы выигравший, как акционер своей компании, получит куда больше денег?

Он поднялся с кресла и протянул Ланкастеру руку. Тот тоже встал и пожал широкую ладонь мормона. Пари было заключено.

Глава первая

НА "САЛИНЕ"

Экваториальная область Атлантического океана, июнь 1932 года

Межконтинентальный пароход "Салина" словно застыл посреди сине-бирюзового круга. Лопасти гребного винта интенсивно вспенивали за кормой воду Атлантического океана, но отсутствие ориентиров создавало у пассажиров иллюзию статичности, хотя пароход уже несколько дней шёл, покрывая не меньше десяти миль в час, ни на минуту не останавливаясь и не снижая скорость. Лёгкий северный ветер слабо волновал поверхность океана, и невысокие волны бликовали многочисленными солнечными зайчиками, отчего в глазах рябило. Небо над "Салиной" было совершенно чистым: ни облачка, ни дымки. Даже птицы — и те остались далеко позади, сделав выбор в пользу богатого рыбой прибрежного мелководья.

Пассажиры третьего класса, поднявшись с нижней палубы, где размещались их каюты, стояли у борта, наблюдая, как в некотором отдалении от "Салины" движется параллельно курсу корабля треугольник акульего плавника. Иногда хищница заплывала чуть вперёд или отставала, иногда приближалась к судну, вызывая на палубе оживление.

Это была молодая тигровая акула, которая следовала за "Салиной" уже несколько сотен миль, питаясь отходами корабельного камбуза. Первое время её появление привлекало к борту почти всех пассажиров, но со временем зрелище морского хищника, питающегося, подобно свинье, пищевыми отходами, приелось, и поглазеть на акулу собирались одновременно не больше десяти человек. И в числе их каждый раз был Алёша Степанов — семнадцатилетний уроженец Рязанской губернии, почти не помнящий ни родного села, ни России. Несмотря на это, в речи его порой явственно слышались рязанские интонации — излишне выделяемое "а" и мягкие согласные в тех местах, где они по правилам русского литературного языка должны быть твёрдыми.

Вот и сейчас Алёша, одетый в светлые шорты и рубашку с короткими рукавами, в одиночестве стоял у борта "Салины" и, прикрывшись ладонью от яркого солнца, наблюдал, как акулий плавник, оставляя за собой небольшой бурун, то выныривает на поверхность, то исчезает под водой.

— Охотится, — услышал он голос за спиной и обернулся.

Рядом с ним стоял полковник Керманов [5], избранный на время путешествия главой небольшой группы русских эмигрантов, направляющихся из поражённой Великой депрессией Европы в далёкий и неизведанный Парагвай, где их бытие, возможно, станет более комфортным и перспективным, чем в негостеприимном Старом Свете.

— Почему вы так думаете, господин полковник?

— Не так уж много отходов выбрасывают за борт наши кормильцы, — ответил Керманов, — а акула молодая — видишь, не больше сажени в длину? Ей сейчас есть да есть надо, чтобы расти. Она всегда голодна, и не дай бог оказаться у неё на пути.