Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 3

— Как вы так ловко определили её длину? — с завистью спросил Алёша. — До неё ведь метров сто, не меньше.

Керманов посмотрел на него как-то странно:

— Да-а-а, время идёт, и поступь его не дано прервать никому.

— Вы о чём, господин полковник? — удивился Алёша.

— О том, что я по давней привычке назвал длину акулы по-старому, по-русски, в саженях, а ты ответил мне уже по-новому, в единицах метрической системы.

— Но ведь в Европе так принято. И в России большевики тоже ввели метрическую систему.

— Поэтому я и говорю, что поступь времени не изменить. Мир движется к унификации. Наверное, это удобно, но теряется нечто такое, что составляет индивидуальность каждого народа. Душу, так сказать.

— Ну и что? Постепенно все привыкнут, и метры с килограммами станут для всех такими же обычными, как для вас сажени и пуды.

— Ты прав, Алёша, — согласился Керманов. — Но позволь, я отвечу на твой вопрос.

— Какой? — удивился юноша, за разговором забывший, что их беседа началась с обсуждения размеров акулы.

— Определение расстояния до объекта либо размеров объекта, находящегося от тебя на некотором отдалении, составляет значимую часть обучения воспитанников кадетского корпуса. Ведь в бою хороший глазомер может сохранить жизнь как офицеру, так и солдатам, которыми он командует.

— Это как? — бодро спросил Алёша. — Нет, что для стрельбы надо учитывать расстояние до цели, это я знаю, ведь траектория полёта пули имеет форму дуги. Есть специальные таблицы…

Он споткнулся на полуслове и продолжил уже не столь уверенно:

— Но наверное, я чего-то не знаю.

— Конечно, — улыбнулся Керманов.

— Но я очень неплохо стреляю из семизарядного браунинга и даже из десятизарядного маузера. Из винтовки — немного похуже, но тоже весьма прилично.

— Хорошо стрелять — этого мало. Во время боя офицер обязан верно определить расстояние до нужного места и в уме рассчитать, сколько, например, потребуется солдатам времени, чтобы добежать до него и укрыться. Часто для этого используются различные оптические приборы, начиная с обычного бинокля. Существуют формулы тысячных [6], которые обязан знать любой офицер, а уж меткая артиллерийская стрельба без их использования просто невозможна. Но в бою нередко случается, что для расчётов нет времени и определять расстояние приходится визуально. А для этого нужен хорошо тренированный глазомер.

— А вам много времени потребовалось, чтобы научиться всему этому? — спросил Алёша.

— Кадетский корпус я закончил с вполне приличными результатами. И, как видишь, этот навык остался со мной на всю жизнь. Правда, во время службы мои таланты не залёживались без дела. Сначала японская война, потом мировая. — Он вздохнул. — Потом Гражданская, увы.

— Господин полковник, научите меня этому! — горячо воскликнул Алёша.

Ответить полковник не успел. Где-то на носу парохода загомонили, и послышались радостные крики. Алёша и Керманов подошли к возбуждённой толпе матросов, окруживших только что выловленную тигровую акулу. Полосы на боках, из-за которых она получила название, были уже едва видны, и это значило, что её жизненный путь прервался при переходе из юношества во взрослую жизнь: такие полосы есть лишь у молодняка и исчезают с возрастом. К акульему хвосту была привязана верёвочная удавка — очевидно, хищницу только что взвесили. И сейчас двое дюжих моряков баграми прижимали её к палубе, в то время как ещё двое рулеткой мерили длину неудачливой акулы. После замера один из матросов громко объявил по-французски:

— Два метра тридцать сантиметров!

Алёша восхищённо посмотрел на полковника.

— Ну вот, — сказал Керманов, — погрешность для такого расстояния и такого размера объекта очень хорошая. Можно сказать, незначительная. Так что будем учиться, Алексей Степанов. Будем! Войн на наш век хватит…

Через три дня после поимки акулы на горизонте показалась зелёная полоса, почти сливающаяся с океанской лазурью. И лишь после того, как "Салина" подошла ближе, стало ясно, что эта полоса представляет собой настоящий тропический лес, состоящий из деревьев, кустарников и лиан разных пород. Кричащая зелень тропиков настолько контрастировала с привычной для русских эмигрантов спокойной расцветкой деревьев европейских лесов, что Алёша даже зажмурился, ожидая, что представшая перед ним картина, кажущаяся яркой иллюзией или миражом, исчезнет после того, как он разомкнёт веки. Но нет: всё осталось таким же, как и было, и не потускнело ни капли.

Когда пароход подошёл ещё ближе к берегу, между деревьев стали заметны невысокие деревянные хижины, построенные, казалось, без всякого плана. Среди них выделялось двухэтажное каменное здание порта, в котором располагалась и местная таможня. Над крышей здания слабо шевелился на ветру жёлто-зелёный бразильский флаг с круглой тёмно-синей кляксой звёздного неба посредине полотнища.

"Салина" пришвартовалась к причалу, и матросы спустили на берег два трапа — для пассажиров первого и второго класса. Алёша вздохнул: все русские путешествовали в третьем классе и были "нансеновскими подданными", как иронично называли обладателей паспортов Лиги Наций, выдававшихся лицам без гражданства. Отделом беженцев Лиги руководил известный норвежский полярный исследователь Фритьоф Нансен.

С предвзятым отношением к себе русские "нансенов-цы" столкнулись ещё в Европе: в Лиссабоне, где "Салина" впервые пристала к берегу после отплытия из французского Бреста, португальские власти отказалась пускать их на берег. И не было никаких оснований ожидать, что бразильцы поступят иначе. На плечо Алёши легла рука. Он оглянулся: рядом стоял Керманов.

— Хочешь на берег? — спросил он, пристально глядя в глаза юноши.

— Интересно же, — кивнул тот.

— Можно попробовать.

— Как?

— Эх, Алексей, — мягко улыбнулся Керманов, — надо не только смотреть, но и видеть. Приглядись к пассажирам, которых бразильцы пускают на берег.

Алёша несколько минут наблюдал и обратил внимание, что у пассажиров первого класса таможенники совершенно не проверяют документы! Надменные обладатели дорогих одежд и чеканных аристократических профилей просто проходили мимо них, даже не поворачивая голов.

— Пойдём, — коротко сказал полковник, по выражению лица Алёши понявший, что тот догадался, как им попасть на берег.

— Я родителей предупрежу, — робко сказал Алёша, — мама волноваться будет.

— Когда вернёмся, я вступлюсь за тебя, — пообещал Керманов. — А сейчас надо действовать быстро. Как только основной поток пройдёт, они станут внимательнее.

Алёша нерешительно оглянулся в сторону дверей, ведущих вниз, в их каюты, но полковник уже шагал к трапу, по которому сходили на берег пассажиры первого класса.

Как и следовало ожидать, таможенники не обратили на них никакого внимания. Керманов, придав лицу гордое, даже брезгливое выражение, спокойно прошествовал мимо них. Алёша, после истории с акулой старающийся во всём подражать полковнику, недовольно скривил в сторону бразильцев губы, и те проигнорировали его персону, глядя сквозь юношу, словно тот был прозрачным.

Спустя несколько минут они шагали по улицам Ресифи — столицы бразильского штата Пернамбуко. Алёша в своих тропических одеждах чувствовал себя вполне сносно, а вот консервативный полковник, не спешивший расстаться с длинными брюками, пиджаком и шляпой, сразу вспотел и то и дело вытирал носовым платком испарину. Если на "Салине" из-за постоянного освежающего морского ветра его гардероб не доставлял столько неудобств, то сейчас всё изменилось радикально.

Сразу за зданием порта лежала мощённая булыжником площадь, от которой веером расходились дороги. Путешественники в нерешительности остановились.

— Пойдём по самой широкой, — решил полковник, — она скорее приведёт нас в центр города.

Они направились по самой широкой дороге, которая вскоре из мощёной улицы превратилась в грунтовую. Убогие лачуги, выстроившиеся вдоль неё, явно говорили, что к центру Ресифи эта дорога совершенно точно вести не может. Из разговоров на корабле Алёша знал, что столица штата — город довольно крупный, и был озадачен не меньше своего старшего товарища. Кажется, они ошиблись с выбором. Полковник выглядел обескураженным, но старался не подавать виду. Чтобы отвлечь внимание Алёши, он сказал: