Читать книгу 📗 Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик

Стивен опять остановился, и в царящей на корабле тишине услышал, как Мартин играет на альте в своей каюте, выходящей в кают-компанию: восходящая гамма, довольно верная, затем нисходящая, более медленная и менее решительная, которая закончилась протяжным, слегка фальшивым си-бемоль, бесконечно печальным.

«Мне не нужно говорить тебе, моя дорогая, - продолжал он, - что, пусть я и рассуждаю о деньгах как крайний аскет, я не презираю и никогда не презирал достаток; я имел в виду исключительно взаимосвязь изобилия и счастья, и я свят для тебя [9] только после двухсот фунтов в год».

Альт замолчал, и Стивен, заперев бумаги, перешёл в капитанскую каюту; он растянулся на покрытом подушками рундуке у кормовых окон, некоторое время полюбовался пляшущими над головой солнечными зайчиками и заснул. Его разбудил, как и подсказывал давний опыт, топот диких зверей при подъёме шлюпок «Сюрприза»: хриплые вопли - «ах ты, чучело безмозглое» - резкая трель боцманского сигнала - стук блоков выбранных до предела талей - «теперь потихоньку, потихоньку, Уильям» (Грейнджер своему порывистому молодому племяннику) - но затем вместо обычных возгласов «стоп» и «закрепляй» внезапно раздался общий радостный крик, сопровождаемый добродушным смехом. «Что это может значить?» - спросил себя Стивен, и пока подбирал подобающий моряку ответ, подавленный смешок дал ему понять, что в каюте кто-то есть. Это были Эмили и Сара, стоявшие бок о бок в своих белых платьицах без рукавов.

- Мы тут уже давно, сэр, - сказала Сара. - А вы всё размышляете. Капитан говорит, хотите ли вы увидеть причуду?

- Чудо, - поправила Эмили.

- Причуду, - повторила Сара, добавив шёпотом: - Чучело безмозглое.

- Вот вы где, доктор, - воскликнул капитан, когда Стивен, по-прежнему с видом полного непонимания, поднялся на палубу. - Ты спал?

- Вовсе нет, - ответил Стивен. - Я очень редко сплю.

- Ну, даже если бы спал, вот зрелище, способное разбудить даже посланников к эфесянам [10]. Посмотри за подветренную раковину. Подветренную раковину.

- Иисус, Мария и Иосиф, - воскликнул Стивен, наконец узнав «Франклин». - Как он преобразился! У него три высокие христианские мачты и огромное количество парусов - какое великолепие на солнце! Паруса всех видов, я не сомневаюсь, включая брам-бом-брамсели.

- Именно так, ха-ха-ха! Никогда бы не подумал, что это можно сделать за такое время. Он их поставил едва ли пять минут назад, а уже приблизился к нам на кабельтов. Славное маленькое судёнышко, честное слово. Пора и нам поставить свои. Мистер Грейнджер, - уже громче, - думаю, нам следует показать им наши бом-брамсели.

Бом-брамсели «Сюрприза», которые ставились летучими, уже были привязаны к своим реям, фалы закреплены посередине реев и пристроплены к правому ноку; матросы проявляли нетерпение, но никто не прикасался к концам, пока мистер Грейнджер не крикнул: «Ну, Джордж, выбирай!», и длинные тонкие реи буквально взмыли вверх через такелаж, всё выше и выше, сквозь паутину снастей до топа стеньги, где лёгкий и ловкий Абрахам Доркин обрезал тонкую стропку, удерживающую фал у нока, развернул рей горизонтально над брам-реем, пристропил его там, закрепил на брам-рее шкотовые углы паруса, отдал стропы и крикнул: «Готов!»

Его голос почти слился с теми, что раздались с фок- и бизань-мачты, и бом-брамсели вспыхнули одновременно, сразу же наполнившись лёгким ветром. Сюрпризовцы радостно закричали; с другой стороны им вторили усталые франклинцы; Джек повернул сияющее лицо к Стивену; синева его глаз удивительным образом стала ещё ярче, чем прежде.

- Разве это не здорово? - воскликнул он. - Теперь мы наконец-то можем устроить концерт.

- Действительно здорово, клянусь, - отозвался Стивен, удивляясь всеобщей радости. Конечно, корабли, особенно «Франклин», стали гораздо красивее: теперь над ними громоздились вертикальные облака, состоящие из упорядоченных белых фрагментов, отчего корпуса стали казаться стройными и изящными; он смотрел, а солнце светило на «Франклин» сильнее обычного, и стаксели отбрасывали яркие плавно изогнутые тени на нижние прямые паруса, марсели и брамсели. Действительно, очень красиво; и, похоже, ход судна едва заметно ускорился, а крен от ветра стал чуть больше.

- Мистер Рид, - позвал Джек. - Прошу вас, бросьте лаг.

- Есть бросить лаг, сэр, - ответил Рид, по-прежнему само воплощение долга и послушания. Последовала обычная церемония: брошенный с подветренной раковины лаг плюхнулся в воду и неспешно проплыл за корму, пока не отдалился настолько, что ему уже не могли помешать мелкие завихрения, создаваемые движением «Сюрприза»; все матросы следили за ним с самым пристальным вниманием. В тот момент, когда нулевая отметка перескочила через поручень, Рид крикнул «Давай»; Нортон перевернул двадцативосьмисекундные песочные часы и поднёс их к глазам. Когда упала последняя крупинка, он рявкнул «Стоп», и Рид придержал линь чуть позади второго узла. Старшина, державший катушку, дёрнул линь - штифт выскочил, и лаг поплыл на боку - после чего стал сматывать лаглинь. Рид опытным взглядом прикинул расстояние между точкой, где зажал линь, и вторым узлом.

- Два узла и чуть больше одного фатома, сэр, с вашего позволения, - доложил он капитану, обнажив голову.

- Спасибо, мистер Рид, - сказал Джек и повернулся к Стивену:

- Вот, доктор: вы не изумлены? Два узла и немного больше одного фатома!

- Крайне изумлён; но, помнится, бывало и быстрее.

- Бог с тобой, конечно, бывало, - воскликнул Джек. - Я говорю не об абсолютной скорости, а об относительной, той скорости, которую может обеспечить этот твой жалкий зефир. Господи, да если мы оба можем делать больше двух узлов при ветре, который едва колеблет пламя свечи, то мало кто сумеет уйти от нас, разве только у него есть крылья или семьдесят четыре орудия. - «Верно, правильно», - сказал кто-то на шкафуте, а оба рулевых и их старшина усмехнулись.

- Конечно, погоня это всегда радостно, - заявил Стивен со всем подвластным ему энтузиазмом; и после паузы, в течение которой он осознал, что не оправдал надежд, продолжил:

- По поводу нашего концерта: у тебя есть какие-то определённые мысли?

- О, старые и любимые вещи, конечно, - ответил Джек. - Я помню, как давным-давно, когда мы выходили из Порт-Маона на «Софи», ты рассказал мне про испанскую поговорку: «Да не случится ничего нового». Я тогда подумал, что она очень хорошо подходит для флота; и почему бы не приложить её и к музыке.

Они начали вечер с очень старой любимой вещи - дуэта скрипки и виолончели Бенды в до миноре, и сыграли его необычайно хорошо. Этому очень поспособствовали неподвижная палуба под виолончелью и радость, поселившаяся в сердце скрипача; и они бы довели его до необычайно прекрасного финала, не ввались в каюту Киллик - он споткнулся о маленький табурет, который не увидел из-за подноса, и лишь поистине жонглёрский трюк помог ему спасти ужин.

Когда-то этот ужин состоял из поджаренного сыра в необыкновенно изящном лоточке на шесть порций из ирландского серебра с крышкой, установленном на спиртовке для сохранения блюда горячим; лоток был прежним и так же сиял благородным блеском, но содержал лишь кашицу из толчёного сухаря с малым количеством козьего молока, слегка присыпанную тёртой сырной коркой, чуть подрумяненной сверху раскалённым железным ядром с ручкой, так что слабый запах чеддера ещё чувствовался.

Джек Обри весил шестнадцать или семнадцать стоунов, а Стивен едва ли девять [11], и во избежание скучных сцен с самопожертвованием, протестами против него и последующих пустопорожних разговоров давно было решено, что блюдо делится сообразно весу едоков; посему Джек доедал уже четвёртую порцию, попутно заканчивая описание замечательных мореходных качеств «Франклина» и «Сюрприза».