Читать книгу 📗 Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик

-... Так что, как я уже сказал, хотя в настоящее время течение против нас, почти наверняка могу обещать, что мы сможем идти с этим ветром не хуже любого другого судна; судя по небу и барометру, я не удивлюсь, если завтра мы достигнем пяти узлов. А когда приблизимся к экватору, нам, как ты знаешь, будет помогать противотечение.

- Тем лучше, - откликнулся Стивен. - Что скажешь о нашем Боккерини в ре мажоре? Этот менуэт крутится у меня в голове последние два-три дня; но нам ещё нужно отработать адажио.

- С огромным удовольствием, - сказал Джек. - Киллик, эй, Киллик! Очисть палубу и принеси ещё графин портвейна.

- Его остаётся совсем мало, сэр, - пробурчал Киллик. - Эдак нам придётся играть побудку вашему праздничному восемьдесят девятого года или довольствоваться грогом.

- Сыграй ему побудку, Киллик: давай жить, пока живы.

Когда уязвлённый и источающий неодобрение Киллик ушёл, Джек продолжил:

- Я тут вспомнил Клариссу Оукс. Ты говорил, что она сказала нечто в этом роде на латыни и перевела это для мужа. Господи, Стивен, какая прекрасная молодая женщина. Как постыдно я её вожделел; но так нельзя, конечно, не на моём собственном корабле. И думаю, бедный Мартин был очень увлечён ею. Но глазки никто никому не строил. Как бы то ни было, очень надеюсь, что она будет счастлива с Оуксом. Возможно, он не совсем ровня ей, но моряк сносный.

- Мало же знаю о портвейне, - сказал Стивен. - Восемьдесят девятого года - он какой-то особенный?

- Довольно неплох, - ответил Джек. - Но я люблю его из-за воспоминаний. Когда я его пью - всегда думаю о том знаменитом противостоянии с испанцами [12].

- Дорогой друг, тут у тебя передо мной преимущество.

- Правда? Ну, я невероятно рад, что мне известно нечто, тебе неведомое. Это было связано с заливом Нутка, местом, куда отправляются торговцы пушниной. Капитан Кук, этот великий человек, открыл его во время своего последнего плавания, когда шёл вдоль северо-западного побережья Америки; и наши люди торговали там и на севере в течение многих лет, когда испанцы внезапно заявили, что это продолжение Калифорнии, а значит, принадлежит Испании. Они прислали из Мексики двадцатишестипушечный фрегат и захватили английские корабли и поселение. Когда новость достигла Англии, поднялся большой шум, тем более, что нас накануне разбили в Америке; все были в ярости - мой кузен Эдвард выступил в парламенте вне себя от гнева и заявил, что Англия катится к чертям, и палата устроила ему овацию - а когда испанцы не захотели прислушаться к нашим доводам, министерство начало в крайней спешке готовить корабли, набирая экипажи с помощью принудительной вербовки, а также закладывать новые. Господи, как мы были счастливы - мы, моряки, оказавшиеся на берегу после американской катастрофы! Вчера я был всего лишь жалким помощником штурмана даже без половинного жалованья, угрюмым, тоскующим, который грустно сидел на берегу и добавлял своими слезами соли в горькие воды, а на следующий день превратился в лейтенанта Обри, пятого на «Куин», покрытого славой и золотыми галунами - по крайней мере настолько, насколько смог получить в кредит. Это была необыкновенная удача для меня, и для страны тоже.

- Несомненно, так и было.

- Я имею в виду, что это произошло исключительно вовремя, потому что когда французы чуть позже объявили нам войну, у нас уже был хорошо укомплектованный и оснащённый флот, чтобы справиться с ними. Слава испанцам и Нутке.

- Безусловно. Но Джек, я могу поклясться, что твоё назначение датировалось 1792 годом. Софи показывала мне его с такой гордостью. А наше вино 1789 года.

- Конечно. Именно тогда началось противостояние - как только эти нечестивые псы захватили наши корабли. Переговоры и перевооружение продолжались до девяносто второго, когда испанцы пошли на попятный, как и в случае с Фолклендами незадолго до того. Но началось всё в восемьдесят девятом. Заветная дата для меня: замечательный год, и я возлагал на него большие надежды, как только новости достигли Англии.

Он немного помолчал, потягивая портвейн и улыбаясь своим воспоминаниям; затем спросил:

- Стивен, а что ты делал в восемьдесят девятом?

- О, - неопределенно протянул Стивен. - Я изучал медицину. - С этими словами он поставил бокал и отправился в кормовую галерею. Он действительно изучал медицину, расхаживая по палатам Отель-Дьё [13], но также проводил немало времени, бегая по улицам Парижа с головой, кружащейся от невообразимо счастливого возбуждения, даже, скорее, экзальтации, на заре революции, когда казалось, что вот-вот воплотятся все бескорыстные и благородные идеи свободы, и взойдёт солнце новой, бесконечно более прекрасной эпохи.

Вернувшись, он обнаружил, что Джек раскладывает на пюпитрах партитуру следующего дуэта. Как и многие люди крупного сложения, Джек иногда мог быть чувствительным, как кошка; он понял, что задел какую-то болевую точку - при том, что Стивен всегда ненавидел вопросы - и теперь был особенно предупредителен, раскладывая листы, наливая Стивену ещё вина; а когда они начали играть, старался сделать так, чтобы скрипка помогала виолончели, уступая ей в мелочах, заметных людям, погружённым в свою музыку, как мало кому ещё. Они продолжали играть, и только один раз Джек поднял голову от партитуры: корабль накренился на полпояса, и сквозь звучание струн стал слегка пробиваться шум такелажа. В конце аллегро он заметил, переворачивая страницу смычком:

- Мы делаем четыре узла.

- Я думаю, мы можем сразу пойти на приступ адажио, - сказал Стивен. - Ветер попутный, и у нас получается хорошо как никогда.

Они перешли к следующей части - виолончель благородно гудела - и продолжали без пауз, то разделяясь, то соединяясь, то отвечая друг другу, без единой помарки или фальшивой ноты до полного удовлетворения в финале.

- Прекрасно, прекрасно, - сказал Дютур; они с Мартином стояли в тёплой темноте позади светового люка, одни на квартердеке, не считая Грейнджера и матросов у штурвала. - Я и не подозревал, что они могут играть так хорошо - никакого соперничества и стремления к превосходству; скажите, кто из них виолончель?

- Доктор Мэтьюрин.

- А капитан Обри, конечно, скрипка; восхитительный тон, восхитительный смычок.

Мартину не нравился Дютур в кают-компании: он считал, что француз слишком разговорчив и склонен разглагольствовать на публике, и что его идеи, пусть и преисполненные благих намерений, на самом деле губительны. Но тет-а-тет Дютур был приятным собеседником, и Мартин довольно часто выходил с ним на палубу.

- Вы сами играете, сэр, я правильно понимаю? - спросил он.

- Да. Можно сказать, что играю. Мне далеко до капитана, но, немного попрактиковавшись, думаю, я смог бы сыграть при нём вторую скрипку и не слишком опозориться.

- У вас есть с собой скрипка?

- Да, да. Она в моем рундуке. Человек, который чинил ваш альт, обновил колки как раз перед нашим отправлением с Молокаи. Вы часто играете у капитана?

- Играл, хотя я посредственный исполнитель. Я принимал участие в квартетах.

- Квартеты! Вот счастье! Это как жизнь в самом сердце музыки.

Глава 4

 На следующее утро Джек Обри вернулся с совещания - казначейского совещания с мистером Адамсом. Джек так же, как Кук и многие капитаны дальнего плавания до него, номинально был сам себе казначеем, так же как Адамс номинально числился капитанским клерком; но, разделив эту работу между собой, они неплохо справлялись и с ней, и со своими прямыми обязанностями, в особенности благодаря своеобразному статусу «Сюрприза», означавшему, что его счета не подлежат неспешному и подозрительному рассмотрению со стороны Продовольственного департамента, для которого все лица, ответственные за припасы Его Величества, считались виновными в хищении, пока с помощью всевозможных заверенных отчётов не докажут обратное. По ходу совещания они взвесили несколько мешков сушёного гороха, и Джек, воспользовавшись закреплёнными на бимсе весами, заодно взвесился и сам; к своему стыду он обнаружил, что прибавил полстоуна, и теперь намеревался поскорее сбросить вес. Он не желал больше слышать никаких острот об ожирении, никаких шутливых замечаний о том, что ему придется расставить жилеты, никаких серьёзных профессиональных предупреждений о том, какую цену крупным и грузным сангвиникам столь часто приходится платить за то, что они слишком мало двигаются, слишком много едят и слишком много пьют: апоплексия, размягчение мозга, импотенция.