Читать книгу 📗 Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик

Было решено разделиться на две вахты, поэтому за пару минут до полуночи Джек, как по сигналу, очнулся от, казалось бы, глубокого сна без сновидений. Но какая-то часть его сознания явно оставалась бодрствующей, потому что он совершенно точно знал, что баркас четырежды менял галс, а ветер ослабел до умеренного. Он выбрался из каюты под свет луны, которая сообщала время лучше всяких часов, если знать её фазу и точное положение относительно звёзд в начале каждой вахты. Внезапно, стоя во весь рост и покачиваясь на немного притихших волнах и испытывая соблазн перегнуться через планширь с подветренной стороны и плеснуть себе в лицо водой, он осознал, что глаз практически не болит: некоторый зуд по-прежнему ощущался, но глубинная боль ушла. «Господи», - сказал он себе. - «Неужели через пару недель я снова смогу плавать?»

- Вы очень точны, сэр, - заметил Бонден, уступая румпель; он подробно отчитался о курсах - два галса сколь возможно близко к зюйд-ост-тень-осту, и два на норд-ост-тень-ост, и о скорости - теперь, когда встречное волнение немного поулеглось, она достигла десяти узлов и одного фатома. Позади них послышались приглушённые звуки смены вахты - совсем малочисленной вахты - и Джек сказал:

- Ладно, Бонден, иди ложись и поспи, сколько сможешь.

Он занял место рулевого, придерживая подрагивающий румпель рукой и локтем, пока матросы откачивали и вычёрпывали воду - поначалу её набралось довольно много, но теперь остались только жалкие брызги, и разум Джека вернулся к насущным заботам. Его внутреннее убеждение в том, что Видаль причастен к побегу Дютура, было иррациональным, поскольку основывалось на инстинктивном подозрении, возникшем после первой реплики Видаля; но теперь, когда он поразмыслил, вспомнив всё, что слышал о взглядах Дютура и книппердоллингов, равно как и то, что ему было известно об одержимости идеями и о том, насколько далеко она способна завести человека, то ему показалось, что в данном случае доводы разума и интуиции совпадают; так иногда бывало, когда он воспроизводил в памяти детали сражения, ну или хотя бы те его этапы, когда времени на обдумывание не бывает вообще - абордаж или рукопашную схватку. И эти размышления подтвердили правильность решения взять Бена с собой на баркас: пользы от этого может быть много, а вреда совершенно никакого.

Впрочем, едва ли стоило тратить время на соображения о том, как именно Дютур сбежал; значение имело только то, что ему это удалось, и то, что Стивен просил держать его на борту. «С моей точки зрения, это будет нецелесообразно», говорил он о позволении Дютуру высадиться в Перу.

Мнение доктора, как прекрасно знал Джек, несомненно, определялось интересами разведки; в предыдущем плавании он видел, как друг уронил шкатулку - крышка отскочила, и внутри обнаружилась сумма, которая могла предназначаться не менее чем для свержения правительства; и он всерьёз подозревал, что именно Стивен схарчил двух англичан-изменников, которые состояли во французской миссии при султане Прабанга - Ледварда и Рэя.

Он как будто услышал голос Стивена, уточняющий: «Джек, дружище, скажи, схарчить - это такой морской термин?

- Мы часто говорим так на флоте, - ответил он сам себе. - Это означает разгромить, нанести поражение или даже уничтожить. Иногда мы говорим «пустить ко дну»; есть выражения и похлеще, но я не буду тебя смущать, цитируя их.

Cо стороны наветренной скулы над горизонтом появился Канопус.

- К повороту оверштаг, - скомандовал капитан, и матросы разбежались по местам. Джек увалился на полрумба и крикнул: «Руль под ветром!» Пригнувшись под гиком, он повернул баркас по ровной и плавной кривой, и паруса почти сразу же наполнились на правом галсе.

Луна начала заходить; из-за поднявшейся дымки света от неё было так мало, что он едва разглядел явившегося на корму Джонсона.

- Сменить вас, сэр? – спросил тот, и его зубы сверкнули в темноте.

- Пожалуй, нет, спасибо, Джонсон, - ответил Джек. - Я посижу здесь ещё какое-то время.

Баркас шёл всё дальше и дальше, практически не требуя управления, потому что ветер продолжал слабеть; и по мере того, как море успокаивалось и исчезали барашки, вода снова стала фосфоресцировать, бледный свет тянулся вдоль кильватера, а на глубине десять или даже двадцать фатомов также мерцали какие-то огромные бесформенные тела, и на разных уровнях было видно движение рыб в виде пересекающихся полос или внезапных проблесков.

Джек вернулся к своим размышлениям: мнение Стивена, несомненно, определяется интересами разведки. Так было уже на протяжении многих-многих лет, и в некоторых случаях Джека официально обязывали запрашивать его совета по политическим делам. Но он не имел представления о нынешнем задании Стивена, да и не хотел ничего о нём знать, потому что незнание - лучший гарант секретности. Он также не мог представить, как человек вроде Дютура может помешать делам Стивена, какими бы они ни были. Ни одно правительство, даже самое невменяемое, не станет использовать в качестве агента разведки или доверенного лица такого глупца и болтуна, как Дютур.

Он обдумывал этот вопрос и так, и эдак. Толк от этого занятия был примерно такой же, как от попыток решить уравнение с бесконечным числом неизвестных, из которых очевидны только два. С наветренной стороны послышался мощный выдох; это всплыл кашалот, на фоне зелёного мерцания он казался чёрным - огромный одинокий самец. Выпущенная им струя перелетела через баркас, некоторое время было слышно, как он дышит, громко втягивая воздух; затем он легко и плавно повернулся на бок и нырнул, мелькнув напоследок хвостовым плавником.

Джек продолжал свои бесполезные рассуждения до самого конца вахты, прервавшись только, чтобы передать румпель Джонсону, но в итоге его так и не посетила ни одна мысль лучше той, с которой он начал: если Дютур представляет на берегу хоть какую-то угрозу для Стивена, то его, само собой разумеется, необходимо вернуть на корабль, если это возможно, а если нет - то по крайней мере забрать оттуда Стивена.

Сдав вахту в четыре часа, он проспал до шести, радуясь за свой глаз, но беспокоясь по поводу стихающего ветра, который по-прежнему дул им навстречу, но теперь баркас делал с ним в крутой бейдевинд едва ли больше пяти узлов, и это по самым оптимистичным оценкам.

Капитан не удивился тому, что проснулся при полном безветрии, но неожиданным оказался сильный запах жареной рыбы, хотя до завтрака оставался ещё целый час.

- Доброе утро, сэр, - произнёс Киллик, вползая в каюту с перевязочным материалом. - Полный штиль, а море гладкое, как стекло. - Но сказал он это без обычного удовлетворения, с которым сообщал дурные вести, и продолжил: - Так это, Джо Плейс просит пардону, но он не удержался и забросил сеть; завтрак будет готов через десять минут. Будет досадно, если остынет.

- Тогда принеси горячей воды, я выйду на палубу, как только побреюсь. Глазом моим займешься потом: ему намного лучше.

- Я знал, что «Грегори» поможет, - воскликнул Киллик с торжествующим и довольным выражением на лице. - Я удвою дозу. Я знал, что прав. Он очищает гуморы, чтоб вы понимали.

Джо Плейс, степенный баковый, хорошо владел всеми бесчисленными навыками, полагающимися матросу первого класса, но в искусстве ловли накидной сетью ему не было равных; балансируя на бушприте и держась левой рукой за штаг, правой он раскачивал сеть и забрасывал её одним хорошо рассчитанным круговым движением, так что её утяжелённый край расправлялся и ложился ровной окружностью на воду прямо над одним из бесчисленных косяков анчоусов, которые роились вокруг катера на много миль во все стороны. Рыбёшки смотрели на это в недоумении и даже пытались выпрыгнуть. Но грузила быстро тянули края сети вниз и друг к другу, шнур их стягивал, и пойманную рыбу вытаскивали на палубу. Половину первого улова отдали рулевому, потому что его положено кормить первым; вторую половину и последующие два улова съели с пылу с жару матросы, сидя на палубе вокруг огромной сковороды, стоявшей на углях на железном листе с ножками.