Читать книгу 📗 Осторожно, Россия! - Орт Штефан » Страница 12

Игорь лишь подтверждает мои выводы, рассказывая следующее: «С ним шутки плохи. Однажды его избили на улице. Так он сходил домой, переоделся, потому что не хотел пачкать костюм, нашел одного из обидчиков и застрелил его». Я решаю не испытывать судьбу и не шутить с ним зазря.

Затем я знакомлюсь с предпринимателем, которому около семидесяти, у него золотые зубы и загипсованная рука, и от него разит перегаром. Он читает мне «Лорелею» Генриха Гейне: «Не знаю, о чем я тоскую, покоя душе моей нет» и при этом очень трогательно смотрит грустным взглядом вдаль. Он приглашает меня выпить с ним стопку коньяку, а потом тащит меня на танцпол.

В том же зале среди гостей были замечены университетский профессор, оперный певец и председатель ассоциации философов. Разумеется, Игорь знает каждого из них. Как выясняется, в этом мрачном подвале собирается городская интеллигенция. Это как-то не укладывается у меня в голове, но, вероятно, другого места для встреч просто нет.

Мои земляки

В Махачкале я останавливаюсь у Рената, тридцатисемилетнего IT-специалиста, который три месяца назад получил водительские права. Он радуется возможности сесть за руль своей Lada Granta, когда на следующий день мы отправляемся кататься по окрестным деревням. Сначала мы минуем канал имени Октябрьской Революции, от которого прилично попахивает, — все из-за горы мусора на берегу. «Мы летаем в космос, гордимся своим лучшим на свете балетом, а с отходами управиться не можем, — сокрушается Ренат. — Это так по-русски: все на это жалуются, а через секунду выбрасывают свой мусор в ту же кучу».

Махачкала застроена хаотично: закусочные с шаурмой и палатки с квасом соседствуют здесь с салонами свадебных платьев и мечетями, плакаты пестрят рекламой. Всего пара метров отделяет унылые советские блочные дома от прибрежного веселья — прямо у Каспийского моря играют в волейбол, устраивают пикники, купаются и занимаются спортом. По официальным данным, численность населения города составляет 600 000 жителей, однако неофициально здесь проживают чуть ли не вдвое больше людей, сдается мне, им тут слегка потеряли счет.

Мы едем на юг, и пейзаж сначала изобилует деревьями, а затем становится гористым. На обочине мы замечаем полицейских. «Блин, точно остановят, — говорит Ренат. — И день будет потерян. Они захотят увидеть все документы, расспросят, к кому мы едем и куда. И не поверят нам, что бы мы ни рассказали. Просто, чтобы придраться». Но нас не останавливают.

У Рената черные волосы с проседью, карие глаза и смуглая кожа. Три года он провел в приюте для беженцев в Лангельфельде, где жил в старом армейском бараке. Во время чеченской войны много дагестанцев бежали в Германию. «Немецкому меня научили свидетели Иеговы, они были очень терпеливы. А еще я слушал радио WDR4, там крутили песни с простыми текстами типа «Ich hab’ mein Herz in Heidelberg verloren» [10]. Очень прагматичный человек. И такие приятные у него остались впечатления от Германии! О фитнес-прогулках вокруг озера, о девушках au-Pair с языковых курсов, о корректности чиновников, о свободе от семейных порядков. «Родители в Дагестане пытаются тебя контролировать до самой смерти. Они боятся вот так просто отпустить детей, даже когда тем исполнилось 50–60 лет».

Ренат иногда переходит на крайне любопытную смесь английского с немецким. «Мои земляки эксплэйнд ту ми вот ту сэй, и ви придумали бэд ситуэйшн», — вспоминает он свою подготовку к разговору с сотрудниками, занимающимися вопросами распределения беженцев. «Бат ай хэд зэ неприятное ощущение ай ду самфинг неправильно, энд ай финк зей это заметили». Из-за недостаточно веских оснований предоставления убежища его выслали из страны. «Я был ужасно наивным. Если бы тогда был Интернет, я бы все сделал правильно. Сначала бы выучил немецкий, а потом попытался бы получить образование».

Оставив надежду на новую жизнь в Европе, теперь он надеется на то, что напряженные отношения с Москвой ничем не обернутся. «Сейчас все внимание направлено на Украину, и нам это выгодно, мы больше не враги номер один». А вот пять-шесть лет назад ситуация была куда хуже — в любом преступлении, в котором был замешан выходец с Кавказа, подозревали подоплеку или намеренно придавали этому политический характер. «В декабре 2010-го я был в Москве, когда почти 6000 человек вышли на Манежную площадь, и их потом разгоняли силой. Я стоял неподалеку, и меня начали толкать какие-то мужики». Демонстрация началась после убийства москвича-болельщика «Спартака». Его застрелили в драке. При этом виновника-кавказца к ответственности так и не привлекли, по слухам, он дал полиции взятку.

Этот инцидент повлек за собой цепную реакцию, достигшую пика 11 декабря на митинге в память об убитом, в котором приняли участие другие фанаты и различные националистические группировки. Обстановка все больше накалялась, и в какой-то момент собравшиеся начали без разбора нападать на прохожих неславянской наружности. «В Москве вообще непросто с такой внешностью, как у меня», — сухо замечает Ренат.

Мы едем по гравийной дороге меж отвесных скал, которые возвышаются на лугах и напоминают огромные рыбьи плавники. По обеим сторонам дороги растут цветы, напоминающие яркую посыпку, в воздухе витает аромат цитрусовых, тогда как влажная почва воняет коровьим дерьмом. Крупный орел нарезает круги в вышине над нашими головами. Ренат выжимает из машины максимум и гонит свою Lada вперед через лужи грязи, лавируя между валунами. Каждый новый поворот мы встречаем как последний — в машине нет полного привода. Как раз перед тем как пропадает связь, звонит Игорь: он договорился через своих знакомых, чтобы нас встретили на месте.

Мы добираемся до Балхара к вечеру. Горная деревня может похвастаться потрясающим расположением прямо на склоне горы и колоритными старичками в шляпах, которые сидят на лавочке, украшая собой главную площадь. Крошечные, согнутые в три погибели старушки возвращаются с полей с плетеными корзинами, до краев наполненными чайными листьями. На каменных стенах домов коровьи лепешки, от которых еще исходит запах, — их засушивают, чтобы потом использовать на растопку. Вокруг бродят ослики, куры и кошки, и муэдзин созывает всех на молитву. Мне все это кажется очаровательным, Ренат же впечатлен куда меньше. «Никак не пойму, почему люди в наше время продолжают жить в таких захолустных местах», — говорит он. Местные принадлежат к народу под названием «лакцы» и славятся своими ремесленными талантами и вековыми традициями в изготовлении керамики.

Нас приветствует мужчина в клетчатой рубашке по имени Абакан, на вид ему около шестидесяти. «Игорь предупредил о вашем приезде», — говорит он и ведет нас в мастерскую. На полу там стоит так много глиняных коз и коней, что их хватило бы на то, чтобы обставить могилу фараона средних размеров, поодаль сидят две женщины и изготавливают на вращающемся кругу кувшинчики.

«Мы продаем наши товары на городских рынках, выручки от них гораздо больше, чем от земледелия», — объясняет Абакан.

Вскоре собираются тучи, начинает накрапывать дождь. Мы решаем, что будет лучше как можно скорее пуститься в обратный путь, прежде чем дорогу окончательно развезет. Как только у меня снова ловит связь, приходит сообщение со штормовым предупреждением, которое автоматически рассылается на все телефоны в округе: «Внимание! В горах Дагестана ожидается дождь, гроза, ветер до 18 м/с».