Читать книгу 📗 Венеция. История воды и суши - Маньо Алессандро Мардзо

В 1575 году, через четыре года после победы христианского флота над османами в битве при Лепанто, турецкие торговцы были обязаны проживать в гостевом доме Анцоло, который находился около церкви Сан-Маттио в квартале Риальто. Однако скоро этого здания стало недостаточно, кроме того, турки шумели и насмехались над католическими обрядами, проходившими в соседней церкви. На жителей этого дома и их неподобающее поведение постоянно поступали жалобы. Например, в июле 1618 года перед судом предстал мусульманин из Сирии по имени Теодоро, поскольку его «охватила непристойная и постыдная страсть» к племяннице венецианского консула в Алеппо. Притворившись католиком, этот Теодоро демонстрировал «грязные манеры», но что еще хуже, он бывал в домах некоторых патрициев, где занимался «гнусными вещами».

В 1621 году турки переехали в новое здание на Гранд-канале, которое когда-то принадлежало герцогам Феррары и использовалось республикой для размещения важных гостей. В результате значительной переделки внутри появились склады, а также место для молитвы. Кроме того, здание было поделено на части так, чтобы мусульмане разных этносов по возможности жили отдельно. Не все османские торговцы в Венеции были турками, большую часть составляли боснийские и албанские мусульмане. Кроме того, жителей подворья постарались изолировать от остального города: внешние проходы замуровали, остались лишь ворота с суши и моря. Вдоль Гранд-канала была построена стена с двумя входными проемами. Две боковые башни, из которых турки могли следить за городом, снесли, а на окна повесили решетки.

Несмотря на строгие правила, многие мусульмане продолжили жить в других районах Венеции, а примерно через 30 лет, в середине XVII века, значительная османская община появилась в районе Санта-Мария Формоза.

^{Фондако деи Турки}

История последнего жителя Фондако деи Турки закончилась в 1838 году в духе мелодрамы. После 1797 года турки уже не были обязаны проживать в этом здании, но Садуллах Идризи, которого венецианцы называли Саддо Дризди, не захотел уезжать. Этот низенький и некрасивый пожилой человек продолжал носить кафтан и тюрбан, когда все его соотечественники уже носили фески. Однако у здания появился новый владелец, который хотел превратить его в табачный склад. Не желавший уезжать Саддо написал османскому послу в Вене (Венеция тогда принадлежала Австрии), что ни к чему не привело, и тогда последний турок подворья обратился в суд: «Святой Марк отдал Фондако в качестве дома для турок и хочет, чтобы я остался в Фондако». Инспектор полиции попытался вразумить строптивца, но, увидев дула двух заряженных пистолетов, убрался восвояси. Никто не знал, что делать, но спустя несколько недель Идризи сам разрешил проблему, исчезнув в никуда. Больше о нем никогда ничего не слышали. «Говорили, что он уехал, поскольку больше не мог выносить того, что считал настоящей несправедливостью; истина, однако, заключается в том, что никто не знал настоящей причины и никто не видел, как он уезжал», — такими словами Альберто Тозо Феи подводит итог истории последнего жителя Турецкого подворья.

Албанцы и далматинцы

Албанцы и далматинцы были не вполне иностранцами, поскольку являлись венецианскими подданными. Однако по мере завоевания османами Скутари (Шкодера) в 1479 году, Дураццо (Дурреса) в 1501-м и Дульчиньо (Улциня) в 1571-м венецианских албанцев становилось все меньше. Венеция потеряла побережье, и в итоге до самого падения республики «Венецианская Албания» включала в себя лишь небольшие города и побережье Бока-Которской бухты (сегодня часть Черногории). Однако многие албанцы переселились на принадлежавшие Светлейшей республике земли, не желая подчиняться османам. Самым известным примером являются албанцы из Задара — этнические албанцы, которые с начала XVIII века проживали в борго Эриццо Задара. Здесь вплоть до массового переселения в 1945 году жители говорили на арберешском диалекте.

Проживавшие в Венеции албанцы попросили предоставить им место для совершения культа. Им выделили часть церкви Сан-Северо в районе Кастелло, которой сегодня не существует, а через некоторое время разрешили переместиться в церковь Сан Маурицио. После осады Шкодера в 1478–1479 годах, которой руководил лично Мехмед II, в Венецию хлынули беженцы, в дальнейшем их частично переселили в крепость Градиска на берегу реки Изонцо. Однако город посчитал «справедливым и целесообразным» ответить на просьбу «несчастных», купивших дома слева от церкви Сан-Маурицио, и в 1497 году началось строительство здания для этого братства, или школы, как говорили в Венеции. Фасадные работы были закончены в 1532 году, здание украсил барельеф, изображающий султана Мехмеда II, который наблюдает за осадой Шкодера. Помимо каменных статуй на площади Кампо деи Мори это единственное изображение мусульманина в тюрбане на улицах Венеции.

^{Витторе Карпаччо. «Введение Марии во храм». 1502–1506}

Именно для Скуола дельи Альбанези Витторе Карпаччо создал свой знаменитый цикл «История Марии». Он также работал над украшением школы святых Георгия и Трифона, более известной как Скуола ди Сан-Джорджо дельи Скьявони, которую основали выходцы из Далмации. Полотна из посвященного Богоматери цикла после упразднения Албанской школы были распределены между музеями Венеции (Галерея Франкетти в Ка’ д’Оро), Милана (Пинакотека Брера) и Бергамо (Академия Каррара). В то время как картины цикла, посвященного святому Георгию, по-прежнему находятся на своем месте: изначально они украшали второй этаж здания, но в XVI веке были перенесены на первый. Далматинское братство — единственная из более чем 200 существовавших в Венеции школ, которая пережила падение республики.

Любопытная лингвистическая деталь: слово «скьявоне» (словенец), у которого общая этимология со словом slavo (славянский), не имело во времена республики никаких негативных коннотаций, поскольку одна из самых красивых венецианских набережных бассейна Сан-Марко носит название Скьявони. Более того, венецианцы приветствовали друг друга словами servidor suo или s-ciavo suo, откуда происходит современное приветствие ciao («чао»). Негативные коннотации [20] появились в XIX веке вместе с националистическими течениями и еще больше закрепились после ужасных событий Второй мировой войны.

Далматинцы и албанцы были торговцами, моряками, солдатами, иногда — судовладельцами, как семья Иванчич с острова Лошинь (который располагается не совсем в Далмации, в заливе Кварнер). Адриана Иванчич, муза Эрнеста Хемингуэя и прототип героини романа «За рекой, в тени деревьев», принадлежала к этой венецианской семье.

Сегодня еще можно разобрать потертую от времени надпись на камне набережной, куда прибывали корабли из Далмации. Далматинцы везли в Венецию два главных товара — дрова и шерсть. Из этой шерсти делали закрытые кабины гондол: от слова rascia (грубая шерсть) происходит название улицы Рассе. Здесь располагались торговавшие этой тканью лавки.

Лучшая пехота Светлейшей республики состояла из далматинцев, которые имели весьма грозный вид и вели себя устрашающе. Хроники рассказывают, что в XVIII веке они имели обыкновение чиркать кончиком шпаги по мостовой площади Сан-Марко, высекая искры и пугая всех вокруг.

Швейцарцы

Из всех проживавших в Венеции иностранцев о швейцарцах известно меньше всего. Память о швейцарской общине утрачена — возможно, потому, что не сохранилось топонимов: нет ни одной улицы или площади, которая напоминала бы о них. Однако в Венеции в разные периоды времени проживало от трех до пяти тысяч швейцарцев, и среди них были выдающиеся личности, от Пьетро Ломбардо, архитектора и скульптора конца XV века, до Якопо Морелли, который в наполеоновскую эпоху был директором Национальной библиотеки святого Марка (или библиотеки Марчиана): он родился в Венеции, но его родители были из Тичино.