Читать книгу 📗 Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти

Жители прибрежной деревни были поражены многообразием толпы, вышедшей из волн. Наблюдая за их реакцией, де лас Кортес предположил, что они «никогда раньше не видели иностранцев или представителей других народов». Он догадался, что «никто из них никогда не ездил в другие страны, а большинство даже не покидали своих домов». Два мира, встретившихся на берегу тем февральским утром, существовали на противоположных полюсах глобального опыта, доступного в XVII веке. С одной стороны были те, кто прожил жизнь исключительно в собственных культурных границах; с другой — те, кто пересекал эти границы, регулярно и постоянно смешивался с народами разного происхождения, разного цвета кожи, разных языков и привычек.

Поскольку записей о том, как местные жители отреагировали на появление европейцев, не сохранилось, мы можем заполнить пробел лишь сведениями из других источников. Вот впечатления китайского писателя об испанских купцах, посетивших Макао-. «У них длинные тела и высокие носы, кошачьи глаза и клювастые рты, кудрявые волосы и рыжие бакенбарды. Они любят торговать. Заключая сделку, они просто поднимают несколько пальцев [чтобы показать цену] и, даже если сумма сделки достигает тысяч унций серебра, не утруждают себя заключением контракта. В каждом начинании они указывают на небеса как на своего гаранта и никогда не изменяют своему слову. Их одежда элегантна и опрятна». Автор старается понять европейцев через историю, с которой он знаком. Рассуждая о том, что родом они из тех краев, которые китайцы называют Великим Западом (Европой), лежащих за пределами Малого Запада (Индии), он делает вывод об их связи с Индией. Возможно, он отдаленно знаком с христианскими верованиями, поскольку далее предполагает, что испанцы изначально были буддистами, но утратили подлинную веру и теперь имеют доступ только к ложным доктринам.

Если белые мужчины вызывали любопытство, то чернокожие повергали в шок. «Наши черные особенно заинтриговали их, — пишет де лас Кортес. — Они не переставали удивляться, когда видели, что даже после мытья те не становились светлее». Иезуит путешествовал с чернокожим слугой. Не проявляются ли в записях его собственные предубеждения? В то время у китайцев в ходу было несколько понятий для обозначения чернокожих. Поскольку всех иностранцев называли «призраками» (гуями), то эти стали «черными призраками». Еще их называли рабами Куньлуня, используя прозвище, данное тысячу лет назад темнокожим иностранцам из Индии — земли, лежащей за горами Куньлунь на юго-западной границе Китая. Ли Жихуа, коллекционер из Цзясина, опознавший стеклянные серьги, которые торговец пытался выдать за древнекитайские изделия, жил в дельте Янцзы, далеко на севере. Он никогда не видел чернокожих, но отмечает в своем дневнике, что их называли лютинь (этимология слова утрачена), и якобы они так хорошо плавали, что рыбаки использовали их, чтобы заманивать настоящую рыбу в свои сети. Ли рассказывал, что каждая рыбацкая семья в Южном Китае держит в своем хозяйстве лютиня.

Китайский географ Ван Шисин дает чуть более достоверное описание. Он представляет чернокожих мужчин в Макао с «телами, как будто покрытыми лаком. Белыми остаются только их глаза». Ван придумывает им устрашающую репутацию. «Если хозяин прикажет, чтобы раб перерезал сам себе горло, тот сделает это, даже не задумываясь. Это в их природе — владеть смертоносными ножами. Если хозяин выходит и приказывает рабу охранять его дверь, тот не сдвинется с места, даже если его накроют наводнение или пожар. Если кто-то легонько толкнет дверь, раб убьет его, не разбираясь, вор это или нет». Ван вслед за Ли Жихуа упоминает о них как об умелых подводных пловцах. «Они хороши в нырянии и, обвязываясь веревкой вокруг талии, могут доставать предметы из воды». И, наконец, он отмечает их высокую стоимость. «Чтобы купить одного раба, нужно 50 или 60 унций серебра». Цена должна поразить читателей, поскольку на эту сумму можно было купить 15 быков.

Ван включает эту информацию в свой энциклопедический обзор географии Китая, чтобы задокументировать разнообразие мест и людей в пределах границ Китая, куда входит и Макао. Ли Жихуа приводит свои данные с другой целью: проиллюстрировать убежденность в том, что «на небесах и на земле время от времени появляются странные вещи; и количество объектов в мироздании беспредельно». Ли осознавал, что живет во времена, когда традиционные категории знаний не исчерпывают всего, что существует в мире, и могут потребоваться новые категории, чтобы осмыслить новшества, вторгающиеся в обиход китайцев XVII века. Забавно, что большая часть этих знаний получена понаслышке. Описание голландцев у Ли — «у них рыжие волосы и черные лица, а подошвы стоп имеют длину более двух футов» — представляет собой скорее стереотипный портрет иностранца, чем информацию, которую можно назвать полезной.

Первые дни плена были изнурительными. Военный офицер не был настроен проявлять снисходительность. К тому же он не желал держать чужеземцев под своим надзором дольше необходимого, опасаясь, что начальство обнаружит ошибки в его действиях, поэтому отправил их маршем в гарнизон Цзинхай, один из обнесенных стеной военных постов вдоль побережья. Командир гарнизона осмотрел пленных, но, не имея переводчика, мало что выяснил. Он тоже рассудил, что безопаснее предположить худшее, чем позже быть уличенным в небрежности, поэтому не поверил словам пленных о том, что они невинные торговцы, и обращался с ними как с пиратами, за кого их и принимал. Он отправил их дальше по иерархии, к чиновникам префектуры Чаочжоу, которые несколько дней тщательно допрашивали пленных и командира Цзинхая. И снова не нашлось переводчика, хотя через несколько дней чиновники Чаочжоу смогли найти китайца, который работал в Макао и достаточно хорошо знал португальский, чтобы выполнять базовый перевод. Ко всеобщему удивлению, мужчина узнал одного из торговцев из Макао, уроженца Португалии Антониу Вьегаса, который продал ему груз гвоздики несколькими годами ранее. Затем нашелся офицер, который раньше работал сапожником в Маниле и неплохо знал испанский, чтобы переводить испанцам (де лас Кортес был удивлен, что офицер не слишком смутился, признавшись в своей профессии, поскольку испанцы считали починку обуви унизительным занятием и по возможности скрыли бы наличие такого сомнительного прошлого). Сапожник-офицер оказался человеком отзывчивым и осторожно хлопотал за иностранцев, стараясь улучшить их положение. Чиновники Чаочжоу отыскали еще одного переводчика — он работал среди китайских торговцев в Нагасаки и женился на японке, так что мог переводить для японских пассажиров корабля.

Командир из Цзинхая изложил своему начальству в Чаочжоу обвинение иностранцев в пиратстве. Он утверждал, что они — пираты, так как первыми напали на ополченцев и сопротивлялись аресту. Они вынесли на берег серебро и закопали его впрок. Они не могли заниматься законным предпринимательством, так что наверняка были бандой иноземцев-головорезов, объединившихся для грабежа. Среди них было двое-трос белокурых, а значит, могли быть и рыжеволосые. Наконец, никто не мог отрицать, что в банде было много японцев, которым категорически запрещалось сходить на берег. Косвенные доказательства позволяли сделать вывод о том, что это пираты, и командир мастерски задержал их, прежде чем они смогли причинить какой-либо вред.

Затем чиновники префектуры захотели выслушать пленников, прежде всего насчет спрятанного серебра. Когда задали вопрос, забирал ли у них кто-нибудь из китайцев серебро, португальский священник по имени Луиш де Ангуло заявил, что ополченец отнял у него 50 песо. Как только эти слова были переведены, все солдаты из Цзинхая бросились на колени и яростно запротестовали, уверяя, что никто из них ничего подобного не делал. Кража имущества пленного при исполнении служебных обязанностей считалась серьезным проступком. На этом этапе все переводчики выразили желание откланяться. Они знали, что сделают с ними солдаты из Цзинхая, если правда выйдет наружу. Чиновники и так с подозрением отнеслись к рассказу командира, и, по мере того как всплывали новые истории о кражах, подозрения усиливались. Теперь расследование повернулось в другом направлении, и под пристальным вниманием оказался командир из Цзинхая.