Читать книгу 📗 Дом волчиц - Харпер Элоди

— Скольких клиентов тебе пришлось обслужить? — спрашивает Амара. — Надеюсь, они не поскупились.

— Главным образом Квинта, — отвечает Дидона. — Того пьяного Корнелий не пустил. По-моему, ему просто хотелось посмотреть, как женщины ублажают мужчин помоложе.

— Бедная его жена… — говорит Амара, представляя, сколько натерпелась Кальпурния от такого мужа. — Слышала, как он с ней разговаривал?

— У нее есть семья, богатство, уважение других женщин, — с неожиданным ожесточением отвечает Дидона. — Не стоит так уж ее жалеть.

«Как раз об этом и мечтает сама Дидона», — думает Амара. Два из ее желаний никогда не исполнятся. Сама Амара с радостью удовольствовалась бы богатством. В конечном счете ни уважение, ни семья не спасли их с матерью в Афидне.

Из окна доносятся голоса остальных трех волчиц, и через несколько мгновений они входят в лупанарий.

— Вы не поверите! — еще с порога восклицает Бероника. — Драука мертва!

— Мертва? — с искренним удивлением переспрашивает Амара.

Жизнь, особенно жизнь рабов, недорогого стоит. Дидона, не знавшая о драке, воспринимает новость с любопытством, но без потрясения.

— Не знала, что она болела, — говорит Амара.

— Она не болела, — говорит Виктория. — Ее убили.

— Нет! — Дидона взволнованно хватает Амару за руку. Все волчицы живут в постоянном страхе перед насилием со стороны клиентов.

— Какие-то пьяницы разгромили таверну Симо во время Виналий, — рассказывает Виктория собравшимся вокруг нее девушкам. — Заодно досталось и Драуке.

— Она умерла в праздник Виналий? — спрашивает Дидона.

— Нет, пару дней назад, — встревает Кресса. — Но ее сильно избили. Мы сегодня встретили в термах Марию. Она считает, что Драуку убил Симо, хотя тот все отрицает. Ему было невыносимо смотреть на ее лицо. Оно было зверски… — Она умолкает на полуслове.

— Она потеряла глаз, — говорит Виктория. — Какой-то ублюдок выколол ей глаз.

Амаре понятен гнев подруги. Виктория недолюбливала Драуку, даже ненавидела ее, но Драука была одной из них. То, что мужчина оценил ее жизнь так дешево, больно задевает их всех.

— Пожалуй, будь на ее месте кто-то из нас, Феликс бы поступил бы так же, как Симо, — говорит она.

— Почему ты вечно приплетаешь всюду Феликса? — взрывается Виктория. — Драуку убил Симо, и Феликс тут ни при чем! Когда ты наконец угомонишься?

В глазах Виктории стоят слезы. Она проводит трясущимися от волнения руками по волосам.

«Она знает, что это правда», — думает Амара.

— Почему бы нам не прогуляться? — предлагает Кресса, вставая между ними. — Амара, пойдем со мной.

Амара в смятении следует за подругой. Девушки покидают лупанарий и проходят мимо собравшейся у фонтана толпы. На сердце у Амары так тяжело, что она словно тащит за собой переполненное ведро.

— Куда мы идем? — наконец спрашивает она, когда они переходят виа Венерия. Стоит невыносимая духота, и послеполуденное солнце почти побелело от зноя. Они идут по тенистой стороне улицы, прижимаясь к стенам домов.

— Не знаю, — отвечает Кресса. — Хочешь, в трактир заглянем? Я бы не отказалась выпить.

— Рядом с театром есть закусочная, — замечает Амара. — Я знакома с ее хозяйкой.

— Ладно, — говорит Кресса и сжимает ладонь Амары. — Не принимай размолвку с Викторией близко к сердцу. Она просто расстроена.

— Она расстроена, потому что знает, что это правда. Феликсу насрать на всех нас!

Какая-то почтенная матрона отшатывается с их пути, неодобрительно цокнув языком. Внезапно Амара живо представляет, как столкнулась бы на тротуаре с собственной матерью. Что бы она подумала, увидев, что ее дочь ругается, будто уличная шлюха? «Я и есть уличная шлюха», — думает Амара. Сама мысль об этом кажется нелепой до смешного.

— Разве ты не можешь ее пожалеть? — говорит Кресса. — Сама понимаешь, почему ее это так зацепило.

— Пожалуй, — с сомнением отвечает Амара. Почему это гнев Виктории достоин большего сострадания, чем чувства остальных? Ее вдруг пронзает укол тревоги, и она опирается рукой о стену, чтобы не упасть. Что, если Виктория догадалась, с чьей подачи разнесли таверну Симо, и винит в случившемся Амару? «Ты же сама предложила разгромить его таверну». Они обе были с Феликсом, когда Амара намекнула, что Симо должен заплатить за оскорбление, нанесенное им в термах. Запомнила ли Виктория ее слова?

— Она скоро об этом забудет, — произносит Кресса, неверно истолковав напряженное выражение ее лица. — Давай просто выпьем. Тебе сразу полегчает.

В сравнении с забегаловкой Марцеллы «Воробей» кажется роскошным заведением. В ее закусочной, расположенной в тесном переулке с расчетом на посетителей театра, хватает места, лишь чтобы стоя выпить флягу вина или взять навынос один из жирных пирогов, жарящихся позади прилавка. Крессе, похоже, все равно. Она облокачивается на прилавок.

— Стаканчик самого дешевого вина.

— Хозяйки нет? — спрашивает Амара у краснощекой, мокрой от пота рабыни-подавальщицы, изнемогающей от жара печи за спиной.

— Будет через минуту, — отвечает девушка. — Чего подать?

— Я подожду возвращения Марцеллы.

Девушка пожимает плечами и наливает Крессе вина, стараясь не плеснуть ни одной лишней капли.

— Желудиная плюска да и только, — возмущается Кресса, показывая флягу Амаре. Она делает глоток и недовольно морщится. — Таким пойлом мула свалить можно. — Она залпом допивает вино и подталкивает фляжку к девушке. — Еще. — Та наливает ей снова, и, к облегчению Амары, на сей раз Кресса не опустошает флягу одним махом. — Ты знала, что у Драуки есть маленькая дочь?

— Нет, — с упавшим сердцем говорит Амара.

— Симо оставил ее у себя. Сейчас ей лет пять, и днем она работает на подхвате в таверне.

Амара знает, что Кресса никогда не говорит о сыне, которого лишилась, но молчать о нем, не признавая тяжесть ее страданий, кажется еще худшим злом.

— Мне жаль, что…

— Не надо, — перебивает Кресса. — Не говори ничего. Я просто не могу.

Они сидят в молчании.

Амара беспокойно ерзает на сиденье. Кресса заслоняет глаза ладонью, словно бы защищаясь от солнца, но в действительности желая скрыть горе. Исходящие жаром пироги и палящее солнце превращают закусочную в пекло. Амара не находит себе места от волнения. Она дожидается встречи со своей должницей, но до сих пор понятия не имеет, как убедить ее расплатиться, и знает лишь одно: необходимо во что бы то ни стало это сделать.

Из-за угла появляется Марцелла. Амара бросается вперед и преграждает ей путь, не давая сбежать.

— А вот и ты! — восклицает она. — Ну и денек! Сумасшедшая жара, правда? — Она обводит рукой закусочную. — Геллий по-прежнему бросает все на тебя?

— Чего ты хочешь? — спрашивает Марцелла, поглядывая на свою рабыню и прекрасно понимая, зачем пришла Амара.

— Просто зашла тебя проведать. Поверить не могу, что Геллия нет на месте! Как обычно, вся работа на тебе. — Марцелла пятится, но Амара подступает все ближе. Она сочувственно понижает голос, полагаясь на сведения, почерпнутые из подслушанного в термах разговора. — Он вообще знает, что тут происходит? Готова поспорить, исчезни половина припасов, он бы и не заметил!

— Последи за закусочной, — говорит Марцелла рабыне за прилавком. — Я только поговорю с… моей подругой.

— Ты не будешь пить? — удивленно спрашивает покинутая Кресса.

— Через минутку. — Амара улыбается и, проходя мимо, сжимает плечо Крессы.

Она вслед за Марцеллой поднимается по приставной лесенке в комнаты над заведением. В крошечной душной каморке еще жарче, и Амара паникует едва ли не больше самой Марцеллы.

— Ты должна отдать долг, — резким от тревоги голосом говорит она.

— Нет, это ты должна оставить меня в покое, — шипит Марцелла в ответ. — Я не могу и дальше залезать в выручку. Либо берите меньше, либо дайте мне больше времени! Твой хозяин должен меня понять. Эти проценты непомерны.

— Значит, не надо было подписывать договор.

Амара оглядывает комнату. Здесь нет совершенно ничего ценного, по крайней мере на виду. Интересно, откуда взялись янтарные бусы. Возможно, семья сестер переживает не лучшие времена, как когда-то они с матерью. Благосостояние всегда балансирует на острие ножа.