Читать книгу 📗 Под вересковым небом - Танзен Метте

Катинка решительно игнорирует ее. Вместо ответа она хватает бокал и выпивает его содержимое.

— Вот тебе и на! Меня нашли. Но что же мне делать с вами? — Она откидывается назад и оценивающе смотрит на мою больную ногу. — Знаете… Вы пойдете с нами. В повозке есть еще одно место, мы высадим вас прямо рядом с вашим автомобилем.

Я с благодарностью соглашаюсь на ее предложение и вскоре с удовольствием доверяю свое дальнейшее путешествие двум сильным лошадям. По пути я знакомлюсь с семьей Катинки — невероятно приятные люди! Когда Катинка шумно прощается со мной около моего автомобиля, я аккуратно кладу ее визитку в кошелек. Она сделана из плотного светло-серого картона, а напечатанное на ней имя покрыто лаком канареечно-желтого цвета.

И я чувствую, что эта визитка мне еще пригодится.

Выходки

Нажимаю кнопку «Отправить» — и письмо пропадает из папки «Исходящее». Я краснею. Тут же. Я не часто так четко обозначаю свою позицию. На секунду горжусь собой и тем, что выставила этим высокомерным людям из судоходной компании счет за отмену заказа, как и посоветовала Бетти.

Но не было ли мое сообщение слишком лаконичным, чрезмерно формальным? Может быть, восемьдесят процентов — это очень много? А если госпожа Маллинкродт откажется платить? Что я тогда буду делать? Подключать к делу адвоката? Могу ли я вообще позволить себе такие выходки, когда Юстуса нет рядом? Или наоборот: могу ли я позволить себе не брать деньги за отмену, когда я у меня отсутствует финансовая поддержка мужа?

Меня начинают грызть сомнения. Неважно какие. Меня постоянно мучают эти ужасные сомнения.

Я спешно встаю из-за стола, выбегаю на террасу, возвращаюсь на кухню. Иду в гостиную. Там я на секунду сажусь на диван, потом бегу наверх, хватаю кардиган, быстро спускаюсь, пристально смотрю на экран ноутбука. Иду в туалет, снова возвращаюсь к столу.

Почему отправленные письма нельзя удалить? Интересно, а госпожа Маллинкродт уже обнаружила мой счет?

Черт! Я опираюсь на локти и провожу руками по волосам, снова чувствуя себя рыбой, попавшейся на крючок. Я этого не выдержу, надо срочно выйти отсюда на свежий воздух.

Не проходит и пяти минут, как я энергично кручу педали, проезжая по улицам Люнебурга. Я уже доехала до церкви Святого Николая, всего через пару метров буду на природе. Когда я миную старую кирпичную церковь, раздается звук органа. Этот звук перерастает в оглушительный гром. Вау! Останавливаюсь и прислушиваюсь к музыке, которая доносится изнутри. Начинает петь хор: «Пой, душа моя, вперед, пой красиво…» [4] Слежу за мелодией, краем уха улавливая обрывки текста. Пение вдруг прекращается, потом снова раздается музыка.

«Наверное, репетиция хора», — предполагаю я. Еще немного прислушиваюсь к музыке, а потом еду дальше. При этом я замечаю, что мне стало легче. Старинная церковь, уходящая ввысь готическая архитектура, песня с ее старыми простыми словами, множество поющих голосов — все это успокоило мои нервы. Рыба сорвалась с крючка — и мир снова стал большим.

«Выпьем за вашу свободу!» Торжественное выражение лица Катинки вдруг всплывает передо мной. Вчерашняя встреча с ней произвела на меня сильное впечатление. Катинка показалась мне такой смелой, такой сильной, такой… такой… живой. Один только ее смех чего стоит! Она смеется так, будто ликует.

Ночью мне приснилось, что Катинка стоит на лестнице в пекарне Класа и красит стены темно-синей краской. Когда я вхожу, она оборачивается и говорит: «Фрауке, не будьте конформисткой, это не поможет вам продвинуться дальше по жизни. Лучше помогите мне. Эти одинаковые белые стены так надоедают!»

Проснувшись сегодня утром, я уже знала, чем займусь. Я оделась, заварила чай и села за ноутбук, чтобы отправить судоходной компании счет для оплаты. Чтобы затребовать то, что с них причитается. Все просто.

А потом возникли эти сомнения. Они снова начали выползать на свет, будто демоны. Просто ужас.

Я сильнее кручу педали и заезжаю на небольшую возвышенность к оборонительному валу и Либесгрунду, когда-то городскому рву и крепостным стенам, которые теперь являются парком. Вся эта постройка раньше служила богатому ганзейскому городу в качестве неприступной оборонительной стены. Наверху меня встречает аллея старых деревьев — и я попадаю в театр теней и слушаю шелест ветра в кронах. Наслаждаюсь множеством кирпичных домов, которые вижу отсюда. Мой взгляд скользит по плотно расположенным друг к другу фронтонам и крышам, стоящим рядом, словно огромный кукольный домик.

В конце аллеи я спускаю велосипед с городского рва, который теперь называют Долиной влюбленных. И тут я вспоминаю, что еще не завтракала и могла бы (какое совпадение!) забежать к Класу за свежим хлебом.

Я радостно кручу педали и еду в центр города. По пути замечаю симпатичную парикмахерскую, расположенную в очаровательном доме с фронтоном и с эркерами — типичными для зданий Люнебурга выступами. Из окон парикмахерской открывается почти панорамный вид. У двери стоит белая скамейка, на которой сидят и оживленно болтают друг с другом две молодые женщины. Их волосы обернуты фольгой для мелирования.

Мне сразу хочется чего-нибудь яркого. Очень хочется! Я быстро паркую велосипед. Может быть, мне повезет и меня примут сразу. Но как только я захожу в парикмахерскую, все мои планы рушатся: внутри битком набито.

— К сожалению, мы сегодня больше никого не принимаем, — слышу я в ответ на свой вопрос. — Как насчет следующей недели?

Владелица парикмахерской тянется за календарем.

— Жаль, но на следующей неделе я уже буду во Франкфурте. — Я разочарованно пожимаю плечами и прощаюсь.

Что ж, попробовать стоило, а теперь мне пора к Класу.

Когда я доезжаю до пекарни, меня уже поджидает следующее разочарование: очередь. Она тянется широким полукругом от тротуара, поднимается по лестнице прямо к двери магазина. Просто невероятно! Что здесь происходит?

Покачав головой, я паркую велосипед в стойку и встаю в очередь. В конец. В самый конец. Серьезно? Такое ощущение, будто в этом городе только одна пекарня.

— Извините, — я слегка касаюсь плеча стоящего впереди парня, — сегодня какой-то особенный день?

— Да нет. — Молодой человек вынимает один наушник из уха. — По субботам здесь всегда так.

Потом он исчезает в своем худи и выглядит совершенно расслабленным.

Ладно, тогда подожду. Почему бы и нет? Я все равно в отпуске. Не страшно. Совсем не страшно. Ожидание совсем не нервирует меня.

Чтобы скоротать время, я начинаю рассматривать лица людей, которые уже поднялись по лестнице. Все они выглядят терпеливыми и спокойными, никто не ворчит. Совсем наоборот: кажется, что многие из них знакомы друг с другом и пользуются случаем, чтобы поболтать и обменяться новостями. Кто-то смеется.

Я продвигаюсь вперед и надеюсь, что к моему приходу на прилавке еще что-то останется. Идея Класа печь исключительно хлеб, превосходный хлеб, и его упрямство в стремлении не расширять пекарню, а производить меньше уровня спроса, похоже, работают. Дело процветает.

Как и Катинка, Клас просто занимается тем, во что верит. В глубине души он точно знает, что это должно быть именно так и никак иначе. И у него получается. Он не позволяет всяким умникам сбивать себя с толку, не распыляется на мелочи и прислушивается к своей интуиции, даже если поначалу ему и было трудно. Интересно, он вообще знает, что такое сомнения? Те сомнения, с которыми я так часто сталкиваюсь? Сомнения, которые, будто звери, грызут меня изнутри и уничтожают всю мою смелость?