Читать книгу 📗 Скоро пойдет снег - Ау Джессика

Примерно тогда же я вернулась к плаванию, которым занималась в детстве. Рядом с рестораном были открытый пятидесятиметровый бассейн, культурно-спортивный комплекс и парк. Я купила самый простой черный купальный костюм, очки и приобрела абонемент. Поначалу получалось не очень хорошо. Трудно поверить, но мое тело почти разучилось плавать, а ведь раньше мне казалось, что это совершенно инстинктивное умение. Но постепенно прежние навыки вернулись. Три раза в неделю я обязательно плавала, даже если уставала, даже если погода не располагала, даже если сдавала сессию. В ясные дни солнце красиво отражалось в шестиугольных плитках на дне бассейна, без труда проникая сквозь чистую воду, вокруг зеленели лужайки, и мне казалось, что лучше места не найти. А если я еще была и в правильном настроении, расслабленном и сосредоточенном, я плыла легко, словно летела в воде. В те дни, возвращаясь после бассейна, проходя под деревьями по освещенной солнцем тропинке, я с удовольствием ощущала собственное тело – сильное и загорелое, и будущее казалось достижимым, какую бы цель я ни поставила перед собой. Мир открывался передо мной, как широкая дорога, уходящая из-под ног куда-то вверх. Что за мысли приходили мне тогда в голову – не знаю, знаю только, что они никогда не приходили надолго, исчезая столь же быстро, как и возникали. А по прошествии времени я и вовсе не знала, приходили ли они. А потом мне пришлось уехать.

Вскоре после нашей первой встречи мой парень спросил, люблю ли я смотреть кино. Я кивнула, и он пообещал в следующий раз принести мне кое-что. Во время лекции на следующей неделе он передал мне пластиковый пакет, обращаясь с ним так осторожно, словно внутри лежал дорогой подарок. Я заглянула внутрь и увидела DVD-диски. В основном там лежали боевики и несколько мелодрам. Не классика, не самые новые, но и не совсем старые. Я поблагодарила, но, по правде говоря, такие фильмы меня мало привлекали и я не знала, что с этим добром делать. Но все-таки положила в сумку, да так и забыла о них. Примерно через неделю я вернула их хозяину, не просмотрев ни одного. Мой парень спросил: «Понравилось?», и я, увидев его лицо, зачем-то соврала, что понравилось.

Примерно через год после знакомства он пригласил меня в довольно известный ресторан с французской кухней. Он рассказывал о нем, захлебываясь от восторга, и говорил, что, когда начнет зарабатывать настоящие деньги, будет ходить туда каждый день. Я купила новое платье, взяла выходной на работе и начала собираться. Когда я причесывалась, мне пришло сообщение. Сначала я не поняла, от кого оно, решив, что это ошибка или номер не тот, потом сообразила, что это один из посетителей ресторана. За смену их проходило передо мной немало и, как правило, мне удавалось поладить с каждым. Они уходили, и я о них тут же забывала. Я вела себя чуть иначе, в зависимости от того, что требовалось, слегка меняя выражение лица или позу, как модель перед фотографом, выставлявшим свет под определенным углом. Если клиент хотел поговорить, я включалась в беседу. Я спокойно выслушивала его, ненавязчиво подталкивая к выбору нужного блюда, давая простые ответы. Если клиент хотел, чтобы его оставили в покое, я сохраняла спокойствие и делала все быстро. Собирая со стола грязную посуду, я старалась делать это так, словно исполняю некую церемонию, а вовсе не убираю со стола. Так человеку легче, иначе он будет мучиться, что вот кто-то вынужден за ним убирать. Я вспомнила этого клиента. Он обычно приходил рано, когда ресторан только открывался, садился всегда в углу, чтобы видеть весь зал. И он неизменно приходил один. Не очень-то ему было комфортно. Видно, что хочет поговорить. Кажется, намекал, что занимается бизнесом и небезуспешно. Больше ничего не вспоминалось.

Когда мы встретились возле французского ресторана, я увидела, что мой парень, как и я, приоделся: белая рубашка, темные брюки, ну совсем как мы на работе. Зашли внутрь. Нам выдали меню. Мой сокурсник начал просматривать карту вин, а я подумала, что профиль у него, как на рекламе дорогих часов. Наверное, для него этот вечер уже удался. Он совершил романтический поступок, и не важно, что нам подадут. Само приглашение – это подарок, жест, сдвигающий нас поближе, как метла сдвигает два камня на тропинке в парке. В каком-то смысле я, наверное, тоже должна была чувствовать себя счастливой. Я заказала какое-то неправильное блюдо, а когда мой спутник спросил, как мне здешняя еда, я не стала говорить, что считаю неправильным создавать блюда с таким вкусом, что уже не поймешь, еда ли это вообще. Я понимала, что от меня ждут восторгов, по крайней мере, следовало показать, что я довольна. Придется постараться, и тогда я действительно буду рада, а эти мысли уйдут. Принесли десерт. Что-то вроде фламбе [7]. Мы сломали корочку меренги ложками, и внутри пирожное оказалось таким приторно сладким, что меня немедленно потянуло в сон. Я мельком подумала, что лучше всего, когда ты желанна, даже если тебя к нему не тянет, даже если тебе не особенно нравится тот, кого влечет к тебе. Я не смогла вспомнить, откуда у меня появились эти мысли.

Остаток семестра прошел по знакомой схеме. Плавала, занималась вместе со своим парнем в библиотеке. Ходила на занятия. Сестра работала в деревенской больнице, а когда она заехала в гости, мы отправились в Чайнатаун и занялись тем же, чем занимались в школе: съели острые пельмени в ресторанчике на узкой, мощенной булыжником улочке, посмотрели старый фильм о боевых искусствах в прохладном темном кинотеатре, накупили дешевых леденцов в соседнем магазине. Я продолжала работать в ресторане, аккуратно накрывала столы, готовила зал. Если появлялся тот самый посетитель и садился за один из моих столиков, принимала заказ, болтала с ним ни о чем. Никто из нас не упоминал сообщения, которые он мне отправлял время от времени. И все же, мы оба помнили об этом. Однажды я взяла отпуск на подготовку к экзаменам, и он написал, что давно не видел меня, и спросил, все ли у меня нормально. В другой раз написал о своем разводе и маленьком сыне, с которым однажды заходил в ресторан, мимоходом помянул жену, китаянку, по его словам, которую я никогда не видела. Сказал, что недавно начал рисовать, но результаты пока скромные. Я отметила, что он ждет похвалы, или хотя бы надежды на признание. Тут же вспомнила, что однажды мы коротко поговорили об искусстве, литературе или кино, наверное, я сказала, что учусь на филологическом факультете. Я спросила менеджера, кто мог дать ему мой телефон. Менеджер посмотрел на меня, как на сумасшедшую, и сказал, что я работаю усердно, хозяева ценят меня, никому бы и в голову не пришло давать клиентам мой телефон. Странно. В конце концов, о наших разговорах знали только мы двое, никого это не касалось, но самым важным для меня была возможность делать вид, что вообще ничего особенного не происходит.

Бойфренд пригласил меня на выставку картин в самой большой галерее города. После лекций мы сели на трамвай и довольно быстро оказались возле каменного здания, окруженного фонтанами. Внутри было полно людей. Через стеклянный потолок струился холодный дневной свет. В тот день я устала и не очень-то была расположена вникать в сюжеты живописи. Однако мы взяли билеты, оставили рюкзаки в гардеробе и на эскалаторе поднялись наверх. Сначала мы проходили мимо картин, которыми он восхищался и называл шедеврами, хотя у меня сложилось ощущение, что он не смог бы объяснить, почему. Так бывает, когда смотришь на жемчужины. Они, конечно, красивы сами по себе, но говорить о них просто «красивые», значит, ничего не сказать. В конце концов я отошла к той самой картине Моне, которую я показывала матери на этой неделе. В разговоре возникла пауза. Я взяла чайник и долила обе наши чашки, хотя мама сделала всего один глоток, а моя почти опустела.

Я сказала, что плохо знаю Моне – и в университете плохо знала, и сейчас. Я вообще не очень хорошо знаю время, в которое он писал, да и о его новаторских приемах в живописи осведомлена весьма поверхностно. Но в тот момент в галерее бледный свет, падавший на огромные стога сена, меня поразил. И тогда, и сейчас основным сюжетом его картин мне казалось время, словно художник одновременно смотрит на поле из прошлого и из настоящего. В молодости он все видел в розовом свете и с нежностью всматривался в любую травинку, в то, как он отобразил мир, и в то, как он отобразит его завтра. Таков был свежий взгляд человека, не так давно пришедшего в этот мир. Второй взгляд принадлежал человеку пожилому, уж во всяком случае постарше того молодого художника, который писал эти стога [8]. Он смотрит на них, вспоминая прежние чувства и пытаясь воспроизвести их на полотне. Но это уже невозможно, он сознает это, и на холсте появляется налет неизбежности. Так иногда чувствуешь себя, закрыв последнюю страницу книги или вспоминая только что отзвучавшую песню. Примерно то же самое я испытывала, возвращаясь из бассейна и ощущая преходящую природу этого мига. Вот если бы удалось остановить мгновение, наверное, я успела бы сказать о нем что-то настоящее. Подошел приятель и посмотрел на картину так же, как на остальные. Я промолчала. Мы относились друг к другу по-доброму, не ссорились, даже разногласий особых у нас не возникало. Пожалуй, посетители у нас в ресторане с таким же чувством отмечали элегантность и любезность официанток, не жалея чаевых.