Читать книгу 📗 Муаллим - Лазарев Дмитрий Владимирович

— Едва ли есть дети, которым место в детдоме, — опустив глаза, сказал Костя.

Максим повертел в руке мятую пачку сигарет.

— Дешевые, — сказал он.

— Наверное, у матери стащил, — снова подала голос женщина. — Говорю, если не взяться за него жесткой рукой, то рано или поздно он тоже угодит за решетку.

— Давайте всё же рассчитывать на лучшее, — Максим метко швырнул пачку сигарет в мусорную урну, стоявшую на другом конце комнаты.

— Рассчитывать можно на что угодно, но добром такие, как он, никогда не кончают. Уж я на своем веку повидала много подобных ребят.

Костя и Максим молча переглянулись. Без лишних слов было понятно, что нагнетаемая учительницей истерия действовала им обоим на нервы.

— Тогда нам остается надеяться на чудо, — с легкой улыбкой ответил Максим и вышел из комнаты.

Глава 7

«Кабинет русского языка и литературы», — Максим прочитал текст на небольшой табличке, после чего громко постучал в дверь.

— Войдите, — из кабинета раздался повелительный женский голос. Надавив на позолоченную ручку, Максим открыл дверь, вошел внутрь и осмотрелся.

Первым, что обратило на себя внимание директора, стали абсолютно голые стены аудитории. Максим ожидал увидеть развешенные портреты именитых писателей — Пушкина, Есенина, Достоевского, — всегда казавшиеся ему неотъемлемым атрибутом любого кабинета словесности, но ни единого изображения с обликом кого-либо из покойных литераторов в помещении не оказалось. Не было здесь и стеллажей, уставленных книгами. Из комнаты как будто специально убрали все посторонние предметы, оставив лишь пару шкафов, три ряда парт, учительский стол и большую доску. И только многочисленные цветы в глиняных горшках, стоявшие на широких подоконниках, немного разбавляли здешнюю консервативную обстановку.

За учительским столом сидела пожилая седовласая женщина с короткой стрижкой и в толстых очках. Кроме неё и Максима в кабинете больше никого не было.

— Максим Игоревич? — преподаватель русского языка с некоторым удивлением посмотрел на директора. — Чем обязана?

— Добрый день, Светлана Иннокентьевна, — поприветствовал её Максим. — Не возражаете, если я украду немного вашего времени?

— Прошу, — она указала на одну из парт, стоявшую напротив учительского стола. — До конца перемены я полностью в вашем распоряжении.

Максим быстро приблизился и сел на предложенное место. Под тяжелым взглядом немолодого педагога ему сделалось неуютно. По какой-то необъяснимой причине Максим вдруг ощутил себя не взрослым состоявшимся человеком, возглавлявшим школу, а незадачливым учеником, случайно прогневавшим своего строгого учителя и теперь оказавшимся с ним тета-тет.

— Перейду сразу к делу, — обычно уверенный в себе Максим немного нервничал, в то время как женщина продолжала испытующе смотреть на него, — я бы хотел поприсутствовать на одном из ваших занятий.

— Сомневаетесь в моих преподавательских способностях? — с налетом сарказма, холодно и спокойно поинтересовалась Светлана Иннокентьевна. Она держалась привычно горделиво, даже не пыталась проявлять заискивание или фальшиво любезничать с руководителем школы и, как всегда, оставалась в рамках сухой производственной этики.

— Нисколько, — ответил Максим. — Просто хочу как следует изучить учебные методики всех наших преподавателей.

Педагог смерила директора взглядом.

— Если вам так угодно, то пожалуйста, — по-прежнему безэмоционально ответила Светлана Иннокентьевна. — Хотя обычно этим должны заниматься завучи. Но дело ваше.

Повышенный интерес со стороны директора, намеревавшегося понаблюдать за её работой, совершенно не смущал опытную учительницу. За годы преподавания в школе она провела десятки подобных открытых уроков для многочисленных образовательных комиссий и дотошных родителей, и присутствие на занятиях посторонних людей давно не вызывало у закаленного филолога ни капли стеснения.

— Когда мне лучше всего будет подойти? — спросил Максим.

— Когда хотите, — ответила женщина. — Сейчас начнется занятие по литературе у девятого «Б», затем — русский язык у девятого «А».

— Не возражаете, если я останусь на урок литературы?

— Ради Бога, — с безразличием сказала Светлана Иннокентьевна. — Можете расположиться за задней партой, она как раз пустует. Только, пожалуйста, выключите телефон, чтобы не отвлекать учеников.

Когда дело касалось проводимых ею занятий, Светлана Иннокентьевна не стеснялась диктовать условия любому, даже главе школы. Тут же запустив руку во внутренний карман пиджака, Максим достал и выключил на телефоне звук.

Урок начался через несколько минут. Максим занял указанное место и принялся наблюдать, как аудитория медленно наполнялась детьми. Заходя внутрь, ученики то и дело недоуменно глядели на директора. Но Светлана Иннокентьевна вела себя так, словно не замечала ни находившегося позади класса мужчину, ни перешептываний учеников.

— Перестаньте разговаривать, — тихо, но повелительно скомандовала она, и в кабинете тут же повисло гробовое молчание, в котором можно было различить даже писк комара. — Всем доброе утро. Сегодня мы продолжим изучать роман Михаила Лермонтова «Герой нашего времени».

Она достала из стола небольшой, исписанный синей ручкой бумажный лист с фамилиями учеников и пробежалась по нему глазами.

— Итак, начнем с проверки домашнего задания. Кто готов поведать нам про композицию романа?

Несколько учеников подняли руки.

— Нет, давайте лучше я сама выберу желающего ответить, — сказала Светлана Иннокентьевна и принялась водить глазами по классу в поисках жертвы.

Суровая манера, с которой вела урок эта женщина, вселяла страх не только в учеников. От острого взгляда пожилого педагога по телу Максима внезапно прокатилась дрожь. А в голове вдруг прочно завертелась одна и та же абсурдная, но навязчивая мысль: «Только бы не спросили меня». Будто бы педагог могла так поступить. Или всё же могла? Когда взгляд Светланы Иннокентьевны на секунду остановился на директоре, Максим почувствовал в груди ледяной ужас.

— Иван Крылов, поделитесь, пожалуйста, вашим мнением, — вежливо сказала учительница и посмотрела на щуплого светловолосого мальчугана, сидевшего в середине класса. Как только выбор «добровольца» был сделан, Максим облегченно выдохнул.

С первых же минут урока директор лично убедился в том, что Светлана Иннокентьевна была хорошим, пусть и весьма строгим педагогом. На своих занятиях она установила жесткую, почти армейскую дисциплину и удерживала внимание учеников ежовыми рукавицами. Но строгость при этом совершенно не мешала ей относиться к детям с уважением. Она обращалась к ученикам исключительно на «вы», не перебивала и не критиковала их личное, пусть и ошибочное, мнение.

Будучи ребенком, Максиму уже приходилось встречать подобных Светлане Иннокентьевне педагогов, которым не осмеливались перечить даже самые отпетые задиры и хулиганы. Наверное, в любой школе можно было найти пару-тройку таких преподавателей — волевых, несгибаемых и обладавших особой, поистине уникальной способностью завоевывать беспрекословный авторитет среди своих учеников. Иногда этот авторитет зиждился на взаимном уважении, иногда — на лютом страхе, но чаще всего — на некоем синтезе этих двух составляющих.

Максим с легким трепетом в сердце вспомнил одного из своих первых школьных учителей — высокого, крепкого как скала Ислома Хаджаева. Как будто сошедший с иллюстрации книги о турецких башибузуках громадный мужчина с лысой головой и черной густой бородой одним своим видом вселял в учеников страх. Даже родители зачастую теряли дар речи, когда впервые сталкивались с этим рослым здоровяком. Мало кому удавалось с первого взгляда распознать в нем преподавателя. А тем более преподавателя начальных классов.

Но внешность его была крайне обманчивой. За холодными глазами и громким голосом скрывался удивительный педагог, одинаково ценивший всех своих учеников — и круглых отличников, и редкостных разгильдяев. Умело сочетая свой необычный угрожающий образ, необходимую строгость и неподдельную любовь к окружавшим его ребятишкам, этот великан не столько учил детей, сколько воспитывал в них ценнейшие для любого человека качества: ответственность, чувство долга, взаимопомощи и сострадания.