Читать книгу 📗 "Весна перемен - Херцог Катарина"

Большое здание находилось недалеко от Суинтона, в сторону маршевых лугов, и пустовало десятилетиями, прежде чем подверглось масштабной реконструкции, после которой здесь появилось несколько симпатичных магазинчиков. Помимо бутика Энн «Винтаж и кутюр» и галереи, которую вскоре должна была открыть Вики, здесь также ютились лавка мастера художественной ковки, магазин чая и подарков, цветочная лавка, где Шона всегда покупала композиции для «Сладких штучек», и «Карл и Кларк» — закусочная, где подавали здоровый фастфуд.

Сначала Шона подумала, что слабое свечение исходит из закусочной. Карл и Кларк, два лондонца, открыли ее всего несколько недель назад и часто работали допоздна. Но оказалось, что свет горел в секонд-хенд-бутике Энн. Он находился в самом конце, по соседству с художественной галереей Вики, и первое, что заметила Шона, — свадебное платье Valentino исчезло. Манекен, на котором оно всегда висело, стоял голым. Странно! Это платье было единственным предметом одежды в бутике, который не продавался.

Шона нажала на ручку — дверь магазина оказалась не заперта. «Привет! Здесь есть кто-нибудь?» — хотела крикнуть она, но тут увидела Энн. Та стояла перед большим зеркалом между двумя примерочными, сжимая в руках узкое платье из блестящего матового шелка. Она мечтательно покачивалась взад-вперед с закрытыми глазами, увлеченно танцуя под воображаемую музыку.

«Видимо, какая-то глава в жизни Энн еще не закрыта», — подумала Шона и тихо удалилась. Она не хотела, чтобы Энн заметила, как за ней наблюдают в такой интимный момент.

«Зачем выставлять это платье на витрину, если все равно не собираешься его продавать?» — как-то раз спросила ее Шона.

«Потому что оно должно напоминать мне о том, что не следует отдавать свое сердце бездумно», — загадочно ответила Энн. Какое отношение это платье имеет к ней? Шона знала, что она не выходила в нем замуж, потому что до развода их свадебная фотография стояла на столе в кабинете доктора Колина, и платье на Энн выглядело иначе. Шона с удовольствием разузнала бы подробности, но, к сожалению, плотно поджатые губы Энн дали понять, что она не намерена развивать эту тему. Шона вспомнила, что Энн сказала сегодня вечером: «Для меня любовь — во всех моментах, которые я пережила. И они так глубоко запечатлелись в моем сердце, что я никогда их не забуду».

Должно быть, свадебное платье напомнило ей об одном из тех драгоценных моментов.

На площади перед Старой молочной фермой Шона остановилась и посмотрела на звездное небо. Любовь — странная штука. Она одновременно и сладкая, и горькая, из-за нее в один миг чувствуешь себя легкой как перышко, а в следующий задыхаешься от слез. Любовь крылась в сладком детском запахе Финли: в нем Шона будто бы все еще чувствовала нотку молока, которым так часто кормила его в младенчестве. И в руке папы, что сегодня вечером ненадолго коснулась ее плеча, когда он спросил, сможет ли она обойтись без привычной еды, которую он для нее готовил. Любовь была мягкой шерстью Бонни, в которую Шона зарывалась лицом, когда нуждалась в утешении, как у Фрэнки, любимого старого плюшевого кролика, который до сих пор сторожил ее сны по ночам. Любовь нельзя предвидеть или принудить к ней. Но и предотвратить ее тоже нельзя…

Шона крепче обхватила себя руками: холодный мартовский ветер играл ее волосами, и внезапно к ней пришло воспоминание о другой звездной ночи, тоже мартовской, но гораздо более теплой, когда она сидела с Альфи и Нейтом на зеленой скамейке под вишней. В ту ночь они поклялись в вечной дружбе.

Шона поймала себя на том, что улыбается. Никогда до и никогда после она не чувствовала себя такой любимой, как в ту волшебную ночь, окутанная коконом их дружбы. Слово «навсегда» не казалось пустым звуком.

Внезапно Шона поняла, как будет выглядеть торт для конкурса: трехъярусный, с вишневым деревом наверху, розовые цветы которого рассыпаны по всей поверхности. И если ей каким-то образом удастся сделать его из марципана так, чтобы он не выглядел нелепым или безвкусным, то под вишней будет стоять маленький сарай, а перед ним, держась за руки, — трое человечков.

Глава 22. Нанетт

Как хорошо, что вчера она не засиделась на прощальной вечеринке Грэма! В десять Нанетт вернулась домой, а в половине одиннадцатого уже спала. Поэтому ей не составило труда встать в шесть утра. Нанетт просто обожала раннее утро. Даже когда на улице было пасмурно, как сегодня, перед ней, словно чистый лист бумаги, лежал новый день и сулил бесконечные возможности. Например, после того, как Нанетт вернется с прогулки и приготовит Шоне завтрак, она могла бы заглянуть к Пебблзу и попытаться вызвать улыбку на лице старого ворчуна. Пока что успеха она не добилась, но это лишь разжигало ее амбиции. Рано или поздно у нее все получится, как пить дать. Или она могла бы забежать к Энн и посмотреть, не появились ли в ее магазинчике какие-нибудь симпатичные весенние вещички. Или свернуться калачиком в теплой постели с романом, который они читали в книжном клубе Рози. Хотя Нанетт и была самопровозглашенной поклонницей триллеров (чем кровавее, тем лучше), история любви Жорж, представительницы образованной парижской буржуазии, и рыбака Гавейна показалась ей просто очаровательной. Ох уж этот Гавейн, какой мужчина!

Нанетт взглянула на небо. Облака висели низко, темно-серые, как асфальт. Скоро пойдет дождь. Однако она не собиралась прерывать прогулку. Как уж там говорится? Не бывает плохой погоды, бывает только плохая одежда. Поэтому сегодня утром Нанетт оставила в шкафу красивую плиссированную юбку и хорошие кожаные ботинки и натянула вельветовые брюки и резиновые сапоги, которые обычно надевала, только когда работала в саду. Или как сегодня, когда собиралась сходить к морю. Нанетт делала это слишком редко, но как же чудесно гулять по маршевым лугам в такой ранний час! Правда, они еще не окрасились в сочный зеленый цвет, как летом, но и бледно-желтыми, как зимой, не были. К тому же первые птицы уже вернулись в поисках пищи на вечно влажные луга. Нанетт вовсю наслаждалась их утренним концертом. Она ненадолго остановилась возле стада лохматых пони, чтобы угостить их краюшкой хлеба, которую специально припасла, а затем добралась до моря.

Эта часть пляжа не предназначалась для купания. Слишком крутые скалы и слишком сильный прибой даже летом. Так или иначе, купаться Нанетт ездила только в открытый бассейн в Ньютон-Стюарте. Ей не нравилось быть в неведении о том, что находится у нее под ногами, или касаться чего-то скользкого. Фу! А в такую погоду о купании в море вообще не могло быть и речи. Нанетт пошла на пляж, чтобы почувствовать легкий ветерок и насладиться ощущением жизни. Ей нравилось вдыхать свежий соленый воздух, позволять волнам омывать ноги и осознавать, что жизнь, как и море, подчиняется постоянному ритму: приход и уход, принятие и отпускание, новые начинания и прощания. Она сняла резиновые сапоги и чулки.

Ха-ха-ха! На скалистом выступе сидела чайка и смотрела на Нанетт сверху вниз, словно насмехаясь над ее сумасбродством. Ха-ха-ха! Птица снова хрипло рассмеялась, затем расправила крылья и устремилась к пляжу, только чтобы снова, казалось бы, без усилий подняться в воздух незадолго до приземления.

Нанетт некоторое время наблюдала за ее невесомым скольжением. После смерти Элси и Фрэнка она подумывала сесть на паром до острова Аран и там броситься с обрыва в туфлях на высоком каблуке и вечернем платье. Во всяком случае, так она могла надеяться, что окажется на дне в более-менее приличном виде. Но поскольку это было крайне маловероятно и Нанетт не хотела, чтобы кто-то нашел ее изуродованное тело, она быстро отказалась от этой идеи. Теперь Нанетт была рада, что проявила упорство. Скольких вещей она бы лишилась, если бы осуществила тогда свой план! Одно только восьмидесятилетие, когда Реджи арендовал зиплайн специально для нее, чего стоило!