Читать книгу 📗 Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон

— Мы всегда её так называли, — холодно говорит Марла, приглаживая тёмные волосы у лица. На обоих запястьях у неё серые шины. Она отпивает чёрного кофе.

— Ага, ну прямо с начала времён, — говорит Джус с заимствованной холодностью, которая звучит гораздо старше её одиннадцати лет — столько, по прикидкам Фиби, ей и есть. Наряд тоже гораздо старше: большие чёрные армейские ботинки, короткий топ чуть ниже пупка. Рядом с детскими чертами это выглядит странно: пухлые щёки, дырка на месте клыка, который, должно быть, недавно выпал.

Фиби ждёт, что Лайла ответит какой-нибудь колкостью, но та под их тоном смолкает, будто придавленная. Под их шутками — если это вообще шутки. Лайла обнимает будущую падчерицу, а когда Джус выскальзывает, смотрит на Фиби: ну вот, видишь? И Фиби видит. Ей вдруг хочется защитить Лайлу, которая рядом со свадебными людьми уже будто другая. Тише, сдержаннее. Не рассказывает пространно обо всех родственниках сразу. Она вежлива, любезна, до невозможности жизнерадостна, и Фиби вспоминает, как на собственной свадьбе чувствовала, что обязана быть такой же. Как хорошо, что она может сказать то, чего не может Лайла.

— То есть на шестой день Бог создал океаны, а на седьмой тебя начали называть Джус? — спрашивает Фиби.

— Да, очень смешно, — говорит Марла без улыбки. — Именно так всё и было.

— Только океаны Бог, по-моему, создал на второй день, — говорит Лайла.

— Ага, они явно были в приоритете, — говорит Подушка, и женщины смеются.

Но Марла их игнорирует.

— А вы, напомните, кто? — Марла смотрит на наряд Фиби, словно ответит он, хотя сама Фиби понятия не имеет, что сообщают о ней этот огромный свитер в пайетках, легинсы из какой-то пластмассовой искусственной кожи, покупать которую она избегала почти двадцать лет взрослой жизни, и сандалии из сувенирного магазина с искусственным подсолнухом между пальцами.

— Я Фиби, — говорит она. Представляться свадебным людям — что-то из области нереального. Теперь они её слышат. — Меня пригласили побыть телом на яхте.

Женщины смеются.

— Мы с Фиби познакомились в маминой галерее, — говорит Лайла.

Фиби удивляется, как быстро и невозмутимо Лайла произносит эту ложь. Фиби кажется, в ней нет никакой нужды. Но, едва услышав её, Марла заметно оживляется.

— О, интересно, вы работаете в галерее? — спрашивает Марла.

— Нет. Я преподаю в университете, — говорит Фиби.

— Фиби как-то зашла просто посмотреть, — говорит Лайла. — И мы сразу нашли общий язык!

— Так же ты познакомилась с Гэри! — говорит Пучок.

— Да, мы все знаем эту историю, — говорит Марла.

Но Лайлу это не останавливает: кажется, никто, даже она сама, не может перестать удивляться такому совпадению.

— Когда Гэри пришёл в галерею, я понятия не имела, что он был папиным врачом, — говорит Лайла. — Для меня это был просто какой-то мужчина.

— Разве Джим не был с ним? — спрашивает Марла. — Ты всегда выкидываешь Джима из этой истории.

— История не про Джима, — говорит Пучок.

— Джим просто пришёл за компанию с Гэри, — говорит Лайла. — Не картины смотреть.

Искусство интересовало Гэри. Это он застыл перед портретом её матери и, кажется, минут десять не мог оторвать глаз. Наконец Лайла подошла, и у него сразу нашлось множество вопросов. Это акрил? Знает ли Лайла художника? Он местный? Нет — живёт в Нью-Йорке. Уильям Уизерс.

— Не могу поверить, что Гэри не знал: на картине твоя собственная мать, — говорит Подушка.

— Откуда бы ему знать? — спрашивает Лайла. — Мы ведь ещё не были знакомы.

— Но из всех картин его тронула именно эта, — говорит Пучок.

— Разве это не было ню? — спрашивает Марла. — Эту часть ты тоже всегда опускаешь.

— Погоди, она была голая? — спрашивает Пучок.

— Вот этого ты нам точно не рассказывала, — говорит Подушка.

Лайла краснеет.

— Только частично. И картина немного абстрактная, так что она там даже не совсем человек. Скорее набор кубистических квадратов телесного цвета.

— Цветных квадратов с грудью, — говорит Марла.

Подушка и Пучок смеются, привалившись друг к другу.

— Господи, спорим, твоя мама эту часть истории обожает, — говорит Подушка.

— Честно, главное там скорее сад у неё за спиной, — говорит Лайла.

— Что ж, — говорит Фиби. — Очень милая история.

Но тут наступает тишина. Похоже, никому больше нечего сказать о картине с обнажённой, даже Пучку с Подушкой, которые стоят по обе стороны от невесты, как солдаты. Фиби не знает, чего ожидала от этих свадебных людей, но разговора — точно. Издали они казались такими шумными, вчера вечером во внутреннем дворе столько болтали. А Лайла, такая напористая наедине с Фиби, теперь изо всех сил старается быть вежливой.

— Ну, наверное, пора за машиной, — говорит Лайла.

— А разве мы не машину ждём? — спрашивает Марла.

— Нет. Мы просто… разговаривали, — говорит Лайла.

Когда они выходят из холла, мужчины в бордовом поднимаются. Пучок просит одного из них подать машину, и женщины снова надолго умолкают. Все смотрят в телефоны или ещё как-нибудь делают вид, что молчание совершенно естественно, пока Марла не начинает озабоченно оглядываться.

— А где вообще Гэри и Джим? — спрашивает она.

— Встретят нас у причала вместе с твоим папой, — объясняет Лайла.

— А, — говорит Марла. Ответ её явно разочаровывает, словно она не понимала, что утром придётся ехать в машине с Лайлой, а не с братом. А может, она просто из тех, у кого всегда разочарованный вид: волосы убиты утюжком и выкрашены в такой чёрный цвет, что она похожа на взрослую Уэнсдей Аддамс. Коричневый свитер, слишком чопорный и строгий для морской прогулки. А ещё эти шины на запястьях: Лайла то и дело на них поглядывает, пока Марла не замечает и наконец не говорит что-то о сочетании туннельного синдрома и теннисного локтя.

— Я ведь даже не особенно люблю теннис! Просто занятие, которым можно заниматься с другими женщинами, понимаете? Других видов спорта, в которые можно запросто поиграть с женщинами, считай, и нет, — говорит Марла. — Печально!

— По-моему, спортом вообще никому не надо заниматься, — говорит Пучок. Теперь она против спорта. Во время ковида из медсестры превратилась в фитнес-тренера и теперь официально устала от любого соперничества. Теперь Пучок специализируется на йоге, дыхании ноздрями и успокоении своей нервной системы. — Соперничество вредно и телу, и душе. Вот моя заповедь. Оно удерживает нас в травме. Поддерживает воспаление. С вашими руками, наверное, это и происходит. У вас всё воспалено. Вы принимаете витамин С?

— У меня не воспаление, — настаивает Марла. — У меня травма.

— У меня однажды был тяжёлый туннельный синдром, — говорит Подушка. Она объясняет, что работает музыкантом. Арфистка в Детройтском симфоническом оркестре. — Настоящая катастрофа. Несколько месяцев не могла работать.

— Вы арфистка? — спрашивает Фиби.

— Сегодня вечером, на ужине с моллюсками, Нэт для нас сыграет, она потрясающая, — говорит Лайла всем сразу. — Она арфистка-экспериментатор.

Марла наконец смеётся.

— Арфистка-экспериментатор? А, это не шутка. Простите, я решила, вы шутите. Правда не знала, что такие существуют.

— Их немного, — говорит Лайла. — Нэт, можно сказать, стояла у истоков этого стиля, правда?

— Можно и так сказать, — говорит Подушка.

— Как интересно, — говорит Марла.

Марлу очень легко представить с теннисной ракеткой, или выступающей в суде, или за трибуной во время предвыборной гонки за пост мэра; куда труднее — в гостиничном номере, трахающейся с федеральным судьёй. Но, пока они снова стоят молча, Фиби пытается вообразить, как Марла хихикает в кружевном белье, раскинувшись на постели, — так же, как она столько раз представляла Мию, разлёгшуюся перед Мэттом.

— Господи, посмотрите на эту брусчатку! — говорит Пучок.

Фиби начинает понимать, что эта свадьба такая же, как все: люди съехались из самых разных уголков жизни невесты, чтобы собраться в одной комнате и не знать, что друг другу сказать.