Читать книгу 📗 Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон

Этот новый способ разговаривать Фиби нравится больше. И, может, в этом одна из приятных сторон взросления. Может, наступила та пора жизни, когда наконец можно говорить то, что думаешь, — хорошо это или плохо. Потому что никакая правда не может быть хуже того чувства, к которому привели годы пряток от неё.

— Спасибо, что сказали, — говорит Фиби.

— Значит, увидимся на… приёме? — спрашивает Гэри так неловко, будто они прощаются после свидания. И как всё было бы просто, будь это конец свидания. Как хорошо было бы податься вперёд и поцеловать его.

Но это не свидание. По коридору идёт Лайла. Лайла принадлежит Гэри, Гэри — Лайле, а Фиби не принадлежит никому.

— Нет, — говорит Фиби. — Я же сказала, я действительно не из свадебных гостей.

— Тогда берегите себя, — говорит Гэри. Он смотрит на неё долго и пристально, словно знает: больше они никогда не увидятся.

— Пока, — говорит она.

В номере Фиби с разочарованием возвращается к обстоятельствам собственной жизни, к ночи, которую проведёт в «Бурных двадцатых» совершенно одна. Не говоря уже о жизни, которую проведёт одна. И почему она так делает? Почему прекрасно проводит день с людьми, чувствует близость с ними, а потом, оставшись одна, думает только о возможных ужасах одиночества впереди?

«Вы катастрофизируете, — однажды сказал ей психотерапевт. — Депрессивный реализм».

Она знает. И всё же мысли по-прежнему властвуют над ней. Пригвождают к клетчатому ковру, к одинокому существованию.

Наверное, надо позвонить новому психотерапевту. Но у неё всё ещё чувство, что она вне времени. Она должна быть мертва, а жива — и ей всякий раз помогает мысль, что она живёт в какой-то бонусной загробной жизни, где у неё вид на океан и человек по имени Карлсон, который приходит на закате «подготовить номер ко сну».

— Подготовить ко сну? — переспрашивает Фиби.

— Чтобы вы были готовы к ночи, — говорит Карлсон.

— У вас здесь есть такая услуга?

Фиби представляет, как Карлсон отгибает простыню, укрывает её, как когда-то отец. Говорит ей милые вещи о вселенной, как бывало с мужем. Гладит по голове, пока она погружается в сон без сновидений.

— Да, — говорит Карлсон. — Очень жаль, что вчера из-за приёма пришлось её отменить.

Фиби смотрит, как Карлсон готовит номер ко сну. Опускает шторы. Включает свет, взбивает кокосовую подушку. Отворачивает простыню.

Хороший ритуал. Ей нравится, что для него есть особое выражение: подготовить номер ко сну. Признать, что ночь — нечто, к чему нужно готовиться. Потому что ночь тяжела.

Обычно для Фиби это худшее время суток: депрессия проступает наружу, как киста. Психотерапевт предположил, что дело, возможно, в организме, может, ей просто не хватает сахара и шесть перекусов в день сделают её счастливее. Но она стала перекусывать шесть раз в день, а солнце начинало садиться, она смотрела на туфли мужа, которые всё ещё стояли у двери, и рыдала на пустой кухне так громко, что сама пугалась. Забиралась в постель и думала обо всех женщинах, которыми могла бы стать. Обо всех способах, какими женщины получше неё заканчивают день. Как заканчивала свой день Мия?

Она не знала, почему конец каждого дня ощущается таким испытанием, но так и было. Словно репетиция конца жизни — что не сулило ей ничего хорошего, потому что Фиби часто репетировала с бокалом в руке, просматривая бесконечные серии какой-нибудь исторической драмы. Включала в доме весь свет, потом телевизор, а басы убавляла: выстрелы британских винтовок звучали слишком правдоподобно.

— Вам что-нибудь ещё нужно? — спрашивает Карлсон.

Приятно, что здесь все постоянно об этом спрашивают, пусть это и работа. Каждый раз словно ещё одна возможность потренироваться просить то, что ей нужно, — а раньше Фиби это давалось с таким трудом. «Мне необходимо поехать в тот отпуск в марте», — следовало сказать ей. «Мне нужно, чтобы сейчас ты чаще говорил, что любишь меня», — следовало сказать ей. Но это казалось унизительным. Потому что мужу не нужно было ничего: вечно занят, с ним всё совершенно нормально, вечно выходит из дома с миллионом бумаг в руке.

Но Карлсон ждёт, даёт Фиби время подумать, смотрит так, словно действительно хочет помочь, — и, может быть, хочет.

— Мне нужна зарядка для телефона, — говорит Фиби.

— Конечно, — говорит он. — Что-нибудь ещё?

— И пробка для ванны.

— Непременно, — говорит Карлсон. — Сейчас вернусь.

— Вы ведь не в CVS идёте? — спрашивает она.

Он смеётся.

— Нет. Просто вниз.

Ей нравится его тягучий южный выговор, и она думает: не звучит ли он, как Полин, добрее, чем есть на самом деле? Хотя, подозревает она, с большинством людей так, особенно с ней самой. Потому что Фиби не была доброй. Нет — Фиби просто изо всех сил старалась понравиться, даже Мие и мужу, даже после измены. Она вела себя как очень хорошая женщина из пьесы Ибсена, которая ждёт, что зрители вот-вот зааплодируют или ополчатся на неё. Объявят её ужасной женщиной или великой. Но в своих фантазиях она думала вовсе не добрые мысли. Всё время желала им обоим плохого.

— Вот, пожалуйста, — говорит Карлсон, вернувшись, и подаёт пробку для ванны и зарядку на латунном подносе. На этот раз она действительно смеётся.

— Забавные эти латунные подносы, — говорит Фиби.

— Нам положено, — говорит он с улыбкой.

— Откуда вы?

— Из Джорджии, но приехал из Южной Каролины, — говорит он. Работает в их тамошнем курортном отеле. Здесь только помогает, пока всё снова налаживается после ковида. — Людей не хватает.

— Что ж, благодарю за службу, — говорит она, и это так чрезмерно официально, что он смеётся.

Он отвешивает церемонный поклон.

— Всегда пожалуйста, дорогая. Приятного вам вечера.

Как провести приятный вечер?

Она ставит телефон на зарядку. Надевает пушистый халат. Наполняет викторианскую ванну. Распускает волосы. Расчёсывает их самой мягкой щёткой в своей жизни, пока небо розовеет.

Опускает в тёплую воду сперва одну ногу, потом другую. Открывает «Миссис Дэллоуэй». Доходит до самоубийства Септимуса и читает дальше, пока вода не остывает. Снова включает горячую и принимается мыться. Берёт душевую лейку — и мытьё оказывается куда менее романтичным, чем можно ожидать от ванны со старинной латунной арматурой. Пытается намочить волосы и случайно заливает весь пол.

— Дерьмо, — говорит она.

В конце концов она оставляет попытки красиво мыться в этой ванне. Оставляет попытки почувствовать себя героиней картины. Сейчас ей не обязательно быть красивой. Ей вообще никогда не обязательно быть какой-либо. Муж не смотрит. Отец не смотрит. Никто на самом деле никогда и не смотрел, кроме Фиби. Только Фиби ждала в темноте, чтобы в конце дня осудить себя за всё до последней мелочи.

«А можете попробовать по-другому? — спрашивал психотерапевт. — Иногда просто попытаться полюбить то, что вы в себе ненавидите?»

Тогда она не поняла вопроса. Не поняла, как можно любить себя. Не поняла, что люди вообще имеют в виду, когда говорят, что любят себя. По правде, она им не верила. Как можно любить себя? Как можно любить себя, когда знаешь каждую ужасную мысль, которая когда-либо приходила тебе в голову? Когда большинство вечеров заканчиваешь фантазиями о том, как муж трахает любовницу у стены? А иногда в этой фантазии есть и Фиби. Фиби смотрит и говорит мужу, что надо сильнее, сильнее, ещё сильнее.

— Это извращение, — сказала Фиби психотерапевту.

— Почему обязательно извращение? — спрашивает он. — Почему это не может быть просто вашим желанием участвовать?

— Ладно, значит, извращение и убожество, — сказала Фиби.

— Хотеть чего-то — не убожество, Фиби, — сказал он. — Это хорошо.

— Хотеть такого — нехорошо.

Но теперь она понимает, что он пытался ей сказать. Хотеть чего-то — правда хорошо, даже унизительного. Даже того, чего хотеть не положено, — например, Гэри, жениха. Потому что каждый раз, вспоминая, как сидела с Гэри в джакузи, она чувствует: как же ей повезло, что она жива. Не может поверить, что чуть не упустила возможность встретить его. Не может поверить, что чуть не выбросила своё тело. Это прекрасное тело, думает она и проводит пальцами по мягкому пушку, отросшему на ногах. По шраму на колене. По грудям, выступающим из воды, словно два гладких древних камня в океане. И это немного возбуждает её — просто смотреть на свою грудь, — и она начинает ласкать себя. Она всегда думала, что все эти оргазмы в воде, которые женщины испытывают в кино, — выдумка, но чувствует: уже близко, всё тело начинает дрожать, — и тут открывается дверь.