Читать книгу 📗 "Страшный жених (Заявление о явке с повинной гражданина Нагаткина А. Я.) - Тибилова Ирина Константиновна"

— Наина Левенгук, живу в соседнем подъезде, в пятой квартире, — представилась она переливистым взволнованным голоском — Я — хозяйка овчарки, которую два месяца назад смертельно ранил хвостом дракон, проживающий в вашей квартире.

Говорить я был не в состоянии, поэтому жестами и мимикой выразил одновременно глубочайшее сочувствие овчарке и недоумение по поводу какого-то мифического дракона. Наина сообщила, что Вонлярлярского давно ненавидит весь дом и что она, лично, совсем не против дракона, но вчера овчарка Альма скончалась вследствие рокового с ним столкновения. Из длинной речи я узнал также, что Наина Левенгук — врач и это помогало ей лечить Альму, что причина визита ко мне — потребность выразить свое негодование и что Вонлярлярский подозревается жильцами еще в нескольких преступлениях: двух квартирных кражах, порче водопроводных труб и зверском убийстве официанта валютного ресторана из соседнего дома. Тут у меня от волнения пошла носом кровь, я упал в обморок и очнулся уже утром в своей постели. Наина Левенгук исчезла. На стуле около кровати блестел в миске маленький шприц, на иголке повис клочок ваты. Я поморщился, а Вонлярлярский под кроватью тихо и скорбно вздохнул.

Дверь в комнату отворилась — вошел, мерно стуча палкой, седобородый странник. «Солженицын?.. Калики перехожие?..» — промелькнуло в моей больной голове. Остановившись подле кровати, странник сорвал бороду и парик, отбросил палку — я узнал Эспаду.

— Ты еще долго будешь в подполье? — поинтересовался я.

— Старик, я только что на твоих глазах вышел из него. Ложа египетского масонства полностью себя дискредитировала.

— А этот страшный одноглазый пионер, он не арестован?

— Это был Мандаринов, — загадочно ответил Эспада, и я понял, что мой вопрос неуместен и глуп.

— Что же будет дальше? — растерянно спросил я.

— Дальше — все просто. Я решил восстановить в этой стране монархию, — строго и вдохновенно объявил Эспада.

— О, несчастный! — возопил я. — Лучше бы ты купил сыроварню или открыл ресторан, где готовили бы фирменное блюдо — седло барашка!

— Старик, возьми себя в руки. Поясняю: тщательно проанализировав исторические материалы, я пришел к выводу, что инспирировать небывалый подъем системы общественного питания в нашей стране может только монархический режим.

— Пожалуй, — согласился я, на мгновение задумавшись.

Эспада немедленно вдохновился этим и закричал:

— Но пусть при мне не произносят фамилию Романовых! Они давно исчерпали себя и не могут править Россией! Вначале, старик, у меня была мысль позвать на российский трон отпрыска английского королевского дома, но…

— Что ж, — перебил я. — Несмотря на пристрастие к овсянке, Англия дает прекрасный пример для подражания. Чего стоит хотя бы ежедневный файф-оклок и великое правило пить чай с молоком!

— Меня остановила отнюдь не овсянка, а ростбиф, — сердито сказал Эспада. — Тотальное внедрение ростбифа чревато неуправляемыми вспышками анархизма, а хуже русского бунта, как известно, ничего нет. Таким образом, Англию я вежливо отметаю. Франция по известным причинам, увы, вообще не может представить кандидатуру подходящего происхождения — эгалите, фратерните и либерте. Хрен-перец, одним словом.

— Не терзай меня, — застонал я. — Если бы в свое время Еписавет Петровна вместо того, чтобы заводить шашни с этим певчим, как его, с Разумовским, вышла замуж за французского принца, — луковый суп мог бы сделать для России больше, чем все вместе взятые идеи Просвещения!

Вонлярлярский застучал хвостом, а я, оглохнув на мгновение, со стыдом вспомнил, что ящер голоден.

— …и решил пригласить кого-нибудь из испанских Бурбонов, — строчил Эспада.

— В принципе ничего не имею против, — заметил я. — Употребление морских продуктов и цитрусовых укрепляюще действуют на всякую монархию. Вспомни, к примеру, Японию.

— Японцев звать нельзя, — покачал головой Эспада. — Рис встретит огромное сопротивление картофеля, начнутся бунты. Нет, только испанские Бурбоны! У меня есть свои люди, я хоть завтра готов создать коалицию, но мешают, как всегда, финансовые трудности.

— Да, — согласился я, остро осознавая, что вновь стал безработным.

— Старик, как только Хуан Карлос дозвонится до меня, я согласую с ним кадровый вопрос — сам понимаешь, это чистая формальность. Ты будешь пресс-атташе.

— Какой Хуан Карлос? Какой пресс-атташе?

— Хуан Карлос — испанский король. А пресс-атташе — только название; на самом деле ты будешь ездить со мной за границу. Венеция, Париж, Багдад, хрен-перец! Только бы он дозвонился поскорее. Все зависит от того, когда в моем районе починят телефонный кабель.

— А ты обрез обещал и не достал! — горько упрекнул я.

— Старик, не смеши меня. Даже если бы у тебя был обрез, Мандаринов успел бы раньше.

Вонлярлярский высунул голову из-под кровати, и это направило мысли Эспады в иное русло:

— Пока починят кабель, пока Хуан Карлос дозвонится, пройдет неизвестно сколько времени. В общем, старик, тебе надо…

— Я не буду жениться! Они никто не умеют готовить!

— Ты, ей-богу, принимаешь меня за какого-то гоголевского Кочкарева. Ошибаешься. Не об этом сейчас моя дума.

Короче, он предложил продать Вонлярлярского испанскому послу за 150 тысяч долларов. Ах, граждане следователи, мне надо было задержать внимание на странном звуке, вспыхнувшем и погасшем где-то в недрах квартиры, когда Эспада назвал сумму. Но я был слишком взбешен предложением и закричал:

— Нет, нет и нет! Вонлярлярский — мой друг, он стар и беспомощен, он мне верит!

— Как хочешь, но я бы на твоем месте крепко подумал. Ведь когда дела завертятся, ты сможешь выкупить Вонлярлярского. Тогда, старик, сто пятьдесят тысяч долларов будут для тебя ничто, тьфу!

Эспада уехал домой ждать звонка от испанского короля. И сразу в комнате появилась Наина Левенгук. Ушки и щечки ее пылали от возбуждения. Я понял, что она слышала наш разговор. Да, слышала, подтвердила Левенгук, но совершенно случайно. Задремала на кухне после бессонной ночи, в течение которой делала мне уколы и меняла компрессы. Я устыдился и выразил ей искреннюю благодарность за помощь.

— Но ведь я врач, — скромно напомнила Наина, теребя пальчиками кисточки кружевного воротника.

Вонлярлярский застонал.

— Он хочет есть, — поняла Левенгук. — Что ему дать?

— Мясо под чесночным соусом, — инквизиторским тоном сказал я. — Мясо надо хорошо вымыть, нарезать крупными кусками и положить в холодную воду. Соус же готовится следующим образом…

Язык мой внезапно окаменел от накатившей слабости — я вновь потерял сознание.

Очнулся от ощущения, что кто-то лежит рядом. Я провел рукой по постели, ожидая нащупать шершавую голову Вонлярлярского, но вместо него обнаружил совершенно голую и бодрствующую Наину Левенгук. Вонлярлярский плакал под кроватью.

— Теперь мы всегда будем вместе, — прошептала Наина. — Я сразу это поняла, ведь ты так смотрел на меня, так смотрел — как на изваяние идола богини Венеры! Ты такой, такой… не от мира сего. Бедный ребенок! Я поняла, что не хочу терять тебя. Мы будем с тобой работать, поедем в Испанию и станем жить в Севилье. По вечерам мы будем рассказывать друг другу сказки, я буду петь тебе свои песни. Хочешь, я спою?

— Мнэ-э… — ошарашенно выдавил я.

Левенгук переползла через меня (я охнул), соскочила на пол, накинула на плечи шаль и неверным тонким голоском нудно, как муздзин, затянула балладу о каком-то принце и цыганке. Пение сопровождалось танцем — Наина сильно стучала ногами об пол и мелко ритмично приседала. Ее розовая кожа мокро, как у русалки, блестела.

Психологический расчет был достаточно примитивен: Левенгук надеялась, что вслед за исполнением номера я заплачу и сделаю предложение, после чего появится курьер от испанского короля и в качестве свадебного подарка вручит билеты в Севилью и много денег. Каково же было разочарование прелестницы, когда ее вежливо поблагодарили за импровизированный концерт и осведомились, умеет ли она все-таки готовить мясо под чесночным соусом.