Читать книгу 📗 Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон

Говорит без надрыва, без всякого чувства, словно просто сообщает факт. Потому что это и есть факт. Она ждёт, что правда ошеломит невесту, заставит неловко замолчать, но та только недоумевает.

— Э-э, что ты сейчас сказала? — спрашивает невеста.

— Я сказала, что приехала покончить с собой, — повторяет Фиби, на этот раз твёрже. Приятно произнести это вслух. Если не сможет сказать, то, наверное, и сделать не сможет. А сделать надо. Она решила. Она проделала весь этот путь. Двери начинают открываться, и Фиби испытывает облегчение, но невеста нажимает кнопку, закрывая их.

— Нет, — говорит невеста.

— Нет? — переспрашивает Фиби.

— Нет. Покончить с собой тебе совершенно точно нельзя. У меня на этой неделе свадьба.

— Твоя свадьба длится неделю?

— Ну, шесть дней, если уж придираться.

— Это… долгая свадьба.

Свадьба Фиби заняла один вечер. Она старалась не раздувать из неё событие. И зачем? Теперь кажется глупым не отпраздновать хорошее, пока была возможность. Но они с мужем всего год как окончили аспирантуру, приучились жить на стипендию, довольствуясь дешёвым вином и красивым деревом вдалеке. А свадьба — это такая показуха, думала Фиби. Каждый раз, заказывая цветы, пробуя очередной кусочек торта или рассказывая друзьям, как она счастлива, она испытывала мерзкое чувство, будто хвасталась.

— Вообще-то неделя сейчас вполне обычное дело, — говорит невеста таким тоном, что Фиби чувствует себя старой. — И люди едут сюда издалека.

Но Фиби всё равно.

— Это самая важная неделя в моей жизни, — умоляет невеста.

— В моей тоже, — говорит Фиби.

Фиби нажимает кнопку, чтобы открыть двери, но невеста снова их закрывает. И Фиби злится так, как злилась только в пробках по дороге на работу. От всех этих красных огней впереди хотелось кричать, но она никогда не кричала, даже в одиночестве, в собственной машине. Она была не из тех, кто кричит. Не из женщин, которые чего-то требуют от мира; не ждала, что улицы расчистятся только потому, что она торопится. Она была не такая, как эта невеста, которая стоит со своей блестящей лентой, убеждённая, что все ей должны, словно до неё невест вообще не существовало. Так и хочется сорвать с неё ленту, выхватить собственную свадебную фотографию, показать: она тоже когда-то была невестой, а невесты могут превратиться в кого угодно. Даже в Фиби.

Но тут окровавленная салфетка падает на пол. Подбирая её, невеста издаёт что-то похожее на всхлип, а потом смотрит на Фиби так, будто вся её жизнь уже разрушена.

— Пожалуйста, не делай этого, — просит невеста. И Фиби снова чудится, что они знакомы, что невеста просит её как сестра сестру.

— Я буду очень тихо, — обещает Фиби. — Ну, может, включу фоном лёгкий джаз, но вам не будет слышно.

— Ты шутишь? Это какой-то больной розыгрыш? Тебя Джим подговорил?

Фиби достаёт из сумочки древний дисковый плеер и компакт-диск «Саксофон для влюблённых». Одна из немногих вещей, которые она взяла из дома. С первой ночи их медового месяца в Озарке. Маленький мотель на склоне каньона; джакузи в форме сердца, от которого весь номер пропитался влажностью. Муж обнаружил этот диск в проигрывателе. «Саксофон для влюблённых», — прочитал он вслух, и они всё смеялись и смеялись. «Ну так включай, мой влюблённый», — сказала она, и они танцевали, пока не раздели друг друга.

— Господи, — говорит невеста. — Ты серьёзно. Ты собираешься сделать это здесь? У себя в номере? Когда?

— Сегодня вечером, — говорит Фиби. — На закате.

Она выкурит сигарету на балконе. Закажет еду в номер. Вкусно поужинает, глядя на воду. Съест какой-нибудь затейливый десерт. Послушает диск. Примет целый пузырёк обезболивающего, оставшегося от кота, и уснёт в огромной кровати под балдахином, пока солнце садится. Всё будет быстро, красиво и совершенно бескровно: Фиби не желает заставлять персонал убирать так, как убирала её подруга Мия после того, как её муж Том вскрыл себе вены. «Это просто эгоизм», — сказал тогда муж Фиби, и Фиби согласилась, потому что Том выжил. Потому что мужу и жене, казалось, важно сходиться во мнении о таких вещах. Но ещё и потому, что Фиби аккуратный человек, страдающий убеждением, что у каждой книги на полке есть своё законное место, а кровь должна всегда оставаться внутри тела — даже после смерти, особенно после смерти. Какой ужас для Мии: стоять на коленях и вычищать кровь мужа из швов между плитками.

— Никакого беспорядка, — обещает Фиби.

— Нет, — твёрдо говорит невеста. — Ни в коем случае. Этого не может быть. Это не может быть правдой.

Но вокруг её раны расползается красный круг. Невеста смотрит на него и говорит: «Как ты можешь так со мной поступить?»

Но разве Фиби что-то с ней делает? Не Фиби, так что-нибудь другое всё испортит. Со свадьбами так бывает. С жизнью так бывает. Вечно одно за другим. Пора невесте это усвоить.

— Хочешь верь, хочешь нет, но к тебе это вообще не имеет отношения, — говорит Фиби.

— Ещё как имеет! — говорит невеста. — Это моя свадьба! Я всю жизнь её планировала!

— Я всю жизнь это планировала.

Только произнеся эти слова, Фиби понимает: это правда. Не то чтобы ей всегда хотелось покончить с собой. Но такая мысль была. Кнопка самоуничтожения, о существовании которой Фиби не забывала даже в самые счастливые минуты. И откуда взялась эта печаль? Отец передал ей эту печаль по наследству, как болезнь крови?

— Пожалуйста, — говорит невеста. — Только не делай этого здесь.

Но Фиби должна. Только это место кажется правильным: пятизвёздочный отель в тысяче миль от дома, полный богатых незнакомцев, которых её смерть не огорчит, и так хорошо вышколенного персонала, что над её трупом просто кивнут, а утром тихонько увезут её в служебном лифте.

Но вот невеста — и она уже огорчена.

— Пожалуйста, — снова говорит невеста, совсем как ребёнок, и Фиби вдруг понимает: она и есть ребёнок. Двадцать шесть лет. Двадцать восемь, может быть? Ребёнок, какими были они с мужем, когда поженились. Невеста ещё не понимает, что значит быть замужем. Делить всё. Иметь один банковский счёт. Ходить в туалет с распахнутой дверью, рассказывая мужу о пингвинах в зоопарке. А потом однажды проснуться совершенно одной. Оглянуться на всю свою жизнь, словно она тебе приснилась, и подумать: что это, блядь, было?

— А как же твой муж? — пробует невеста, заметив обручальное кольцо Фиби. — Твои дети?

Фиби больше не собирается ничего объяснять. Протягивает ей последнюю салфетку.

— Считай свадебным подарком, — говорит Фиби. — Надеюсь, вы будете очень счастливы.

Двери открываются. Верхний этаж. Фиби наконец здесь. Хотя, конечно, совершенно неважно, где она. Можно быть на верхнем этаже, у океана или в маленькой спальне у себя дома. Счастливых мест не бывает. Потому что, когда ты счастлив, любое место счастливое. А когда тебе грустно, любое место грустное. В тех ужасных отпусках в Озарке они были так счастливы, что смеялись почти над всем. И полотенца были такие дрянные и короткие, но это ничего, ведь из-под них до самого бедра виднелись мускулистые ноги мужа. «Вы меня смущаете», — говорила она.

— Лайла! — кричит из другого конца коридора Пучок.

Ни одной из них не скрыться. Невеста разглаживает платье, готовится снова стать невестой — и замечает красную точку на подоле.

— Это кровь? — спрашивает она Фиби.

Платье испорчено. Они обе это знают. Две женщины, которые большую часть жизни пачкают бельё кровью: им известно, что прежним оно уже не будет. Но невеста глубоко вдыхает и, когда Пучок и Подушка подходят ближе, широко раскидывает руки — снова их приветствует. Фиби гадает, сколько раз ей ещё предстоит проделать это за вечер.

— Мы на одном этаже! — говорит Пучок, а Подушка смотрит на порез на руке Лайлы, но ничего не говорит. Хорошие подружки невесты: ни за что не укажут на то, что её портит.

— В каком вы номере? — спрашивает Лайла.

— В «Глоучестере», — говорит Пучок. — Так это произносится?