Читать книгу 📗 Шаг в пустоту - Джоунз Роберт С.

Прихватив пальто, Генри наклонился поцеловать Уильяма на прощание.

— До завтра.

— Окажи мне услугу, — повторил Уильям, не открывая глаз, словно сквозь сон.

— Разумеется. — Генри перебросил пальто через плечо, оно ударилось полой о стену, шлепок вышел чересчур громким.

Уильям открыл глаза и нахмурился.

— Может, вы со Сьюзен найдете время и съездите прибраться в доме? Я все думаю, сколько там накопилось мусора и пыли. Пора кое-что повыбрасывать. На ваше усмотрение. Решай сам, дом уже почти твой.

Генри замер, как бывало всегда, когда Уильям упоминал завещание, и впился в друга тревожным взглядом: не пропустил ли он какой-нибудь признак, — может, Уильям ближе к смерти, чем думалось, если уже отказывается от того, чем владеет? Между складками распахнутой больничной рубахи проступал похожий на «молнию» послеоперационный шрам. Кожа просвечивала, словно влажная бумага; было видно, как трепещет сердце.

— Почему сейчас, Уильям? — выдавил он из себя. — Тебе ведь не стало хуже?

— Хуже быть не может! — рявкнул больной. — Просто мне приятно лежать тут и знать, что в доме прибрано и он ждет меня. Тебе ясно?

Странное облегчение испытал Генри, ощутив, как гнев Уильяма заполняет все пространство вокруг, словно в былые дни, когда Генри на все соглашался, лишь бы умиротворить грозного лидера. Приятно видеть, что даже в больнице, тая на глазах, Уильям сохраняет достаточно силы воли, чтобы внушать страх.

— А по дороге выброси цветы, — добавил он, метнув свирепый взгляд на желтые лилии, — Генри принес их накануне. — Давно завяли.

— Конечно, Уильям, — ответил тот, вынимая из вазы стебли, с которых стекала вода. — Как скажешь.

Сьюзен стиснула зубами сигарету и обеими руками вцепилась в руль — нелегко маневрировать на подъездной дорожке перед домом Уильяма. Шины взвизгивали на камнях.

— Похоже, тут никого нет! — она рассмеялась собственной неуклюжей шутке. За последним поворотом вырос особняк: три этажа, сколоченные из беленых досок, все окна — и большие квадратные, с решетками, и маленькие, круглые, как иллюминаторы, — закрыты ставнями. По лесенке (ее не видно за карнизом) можно попасть на «вдовью дорожку» [1], огражденную невысокими, по колено, столбиками. Бывший капитанский дом стоит достаточно далеко от берега, чтобы и в самый яростный шторм его не захлестывали волны.

Генри вышел из машины, оперся о бампер. При свете фар он разглядел обломки металлической фурнитуры — целая куча грудой свалена посреди лужайки. В доме Уильяма уже поселилось молчание, словно жилище давно покинуто. Во внутреннем дворе потрескалась плитка; сквозь щели пробилась бледная трава, похожая на растрепанный парик.

Вслед за Генри Сьюзен поднялась по ступенькам от дорожки к дому. Они шли осторожно, будто проникли на чужую территорию.

— Эй! — окликнул Генри у задней двери. — Эй! Эй! — Сунул ключ в замок, но повернуть не сумел. — Не ту связку взяли, — вздохнул он.

— Придется уехать ни с чем? — встревожилась Сьюзен.

— Я бы не против, — признался Генри, обматывая кулак тряпкой, чтобы выбить стекло. Никогда раньше он не бил окон, даже в драках не участвовал. Какая у него, однако, сильная рука — стекло так и брызнуло во все стороны, точно конфетти. Генри отыскал в углу у двери ящик из-под молочных бутылок, встал на него и отпер окно, а Сьюзен под- толкнула его снизу, чтобы он перевалился вовнутрь.

В кухне висел холодный, застоявшийся воздух. От толчка воздух раздвинулся в стороны, словно шторы. Отперев заднюю дверь, Генри прошел по комнатам, включая свет.

— Надо хорошенько проветрить! — крикнул он, и голос эхом отразился от стен.

Пока Сьюзен распаковывала мешок с тряпками и прочим снаряжением, Генри без толку болтался рядом. Он боялся к чему-либо здесь притронуться. Наверное, такой страх испытывает вор, пробравшийся в дом: сперва прислушивается к глухому молчанию, пугливо приоткрывает дверцы шкафов, выдвигает ящики; наконец, осмелев, соображает, что к чему, и прямиком лезет в тайник, где спрятаны ценности.

— Вот запаковали! — ворчала Сьюзен, раздирая зубами целлофановую обертку на желтой губке.

— До скорого! — кивнул Генри и неторопливо направился к двери.

С лестничной площадки открывался вид на весь первый этаж. В столовой, в самом центре стола, похожая на декоративную салфетку, лежала соломенная шляпа, которую Уильям надевал прошлым летом. В кладовке на металлической вешалке дожидалась верхняя одежда для любого сезона, сплошь голубого и синего цвета: макинтош; удлиненная куртка, вся в пятнах (зимой дрова рубить); блестящий синтетический плащ на ватной подкладке; толстый хлопчатобумажный пиджак, полуоторванная манжета свисает на нитках. Разрозненные перчатки, точно бескостные кисти, нанизаны на шишечки вешалки.

Генри приостановился, соображая, чем заняться: то ли дом готовить к возвращению хозяина, то ли усыпальницу? Уильям, скорее всего, живым сюда не вернется, но нельзя подавать виду, что он, Генри, чувствует себя наследником. Как бы он повел себя, будь Уильям уже мертв? Он не мог вообразить, что дом принадлежит ему.

Заклеив скотчем дно картонной коробки, он принялся выгребать из письменного стола в углу гостиной бумаги Уильяма. Аккуратные пачки банковских уведомлений, квитанций, счетов ложились в коробку — их нужно перевезти в город; а пожелтевшие блокноты, карандаши, ручки, конверты, растянутые резинки, неиспользованные бланки полетели в пакет для мусора. Опустошив ящики, Генри пропылесосил пол у стола и двинулся дальше к центру гостиной, волоча за собой пылесос, который жадно высасывал из каждого угла комки пыли и паутину. Деревянные поверхности Генри натер полиролью с запахом лимона. Счистил с окон и зеркал налет от табачного дыма, обильно полил растения, выкинул осыпавшиеся листья, оборвал засохшие лепестки, проредил поникшие стебли. Кое-где пробивались зеленые отростки. Эти нежные побеги Генри поливал особенно тщательно, придерживая их рукой, словно полоски тонкого шелка.

На диване виднелся след от головы Уильяма, в изножье — две одинаковые вмятины, по одной для каждой пятки. Диван точно соответствовал телу хозяина. Генри несколько раз взбивал подушки, но как только он оставлял их в покое, они снова проседали посередине, как будто здесь почивал призрак Уильяма.

Через два часа парадные комнаты были полностью убраны. Прислонившись к стене, Генри полюбовался результатом. Сьюзен напевала на кухне. Оттуда поминутно доносился грохот — Сьюзен швыряла в мусорное ведро бутылки, картонные коробки, испортившуюся в холодильнике еду.

Генри поднялся по лестнице в личные апартаменты Уильяма: спальня, ванная и маленькая комната, от пола до потолка заставленная книгами. Генри не смел переступать порог этих помещений, даже когда гостил здесь по выходным. И сейчас помедлил, не зная, имеет ли право вторгаться сюда.

Вошел в комнату, приподнял летнее одеяло. Оно почему-то было теплым и скользким на ощупь. Некогда белое, теперь покрывало стало бежевым, а посредине — коричневые пятна. От брезгливости пальцы сами собой разжались. Припомнилось, как Уильям в последний раз угощал домашним обедом. Сидя у стола, хозяин крошил овощи. С ножа на руки тек сок, Уильям то и дело облизывал пальцы и продолжал резать. Салат покрывался густым слоем слюны. Даже зная, что через слюну заразиться невозможно, Генри почувствовал спазмы в желудке: каждая частица пищи отравлена страшной болезнью. И сейчас ему казалось, что в постели притаилась целая колония смертоносных микробов.

Он нашел в шкафчике латексные перчатки, натянул их, и только после этого решился снять с постели простыни и покрывала. Свалил подушки на пол и стащил с них даже внутренний чехол на «молнии». Перья разлетелись во все стороны, прилипли к одежде. Их было так много, что Генри сравнил себя с игрушкой, запертой внутри пресс-папье, где сыплется пластиковый снег.

А что, если на этих стенах повесить картины по выбору Генри, снять с окон тяжелые темные шторы и впустить солнечные лучи? Мысленно он переставил лучшее кресло в тот угол, откуда видно сад и лес за оградой.