Читать книгу 📗 "Другая ветвь - Вун-Сун Еспер"

Отец кладет ладонь ему на голову, но смотрит в пространство перед собой — смотрит тем взглядом, который Герберт долго пытался истолковать: будто видит что-то очень далекое и одновременно очень близкое. Потом говорит:

— Все это не имеет значения.

— Что ты хочешь сказать?

Отец не скоро открывает рот.

— Птица поет не потому, что у нее есть ответ на ее вопросы. Она поет, потому что у нее есть песня.

Герберт ничего не понимает.

Собака замолчала. Опустив глаза, Герберт замечает, как побелели костяшки пальцев, сжимающих камень. Пальцы разжимаются, и камень оставляет вмятину в трухлявом полу. Галерея прогнила насквозь. Несколько дней назад он провалился сквозь ступеньку и расцарапал лодыжку до крови. Для него это место — как лабиринт с тайными ловушками. Если мальчишки из школы на Ню Карлсбергвай или кто-то еще погонятся за ним по лестнице, они провалятся как пить дать и, возможно, сломают себе шею.

Герберт вспоминает Оге. Это будет его месть.

В школе на уроке им рассказывали о чуме. О том, как люди помирали тысячами. О том, как пустели целые кварталы. О том, как умерших увозили в телегах, сложив слоями. О том, как сжигали кучи тел и кучи эти были высотой с дом, или же трупы зарывали очень глубоко. О том, что все равно не хватало ям и костров и умершие разлагались. После этого Герберт не спал ночами, представляя, что в Копенгаген снова пришла чума. Его воображение рисовало картины гораздо более ужасные, чем рассказанное учителем. Он слышал громкие крики, жалобы и плач.

Он складывает ладони перед собой и молится. Стискивает зубы и полушепчет-полушипит:

— Пусть придет чума. Пусть она будет страшнее в десять раз. Пусть она поглотит этот город с одного края до другого!

Он ходит по улицам и ищет знаки. Тут многие кашляют; рука, скрюченная артритом; человек с язвой на лице; а этот сильно потеет. Чума?

Однажды он увидел дохлую крысу в канаве. Там же стояла повозка с кремами для обуви. Кучера узнал по фуражке — раззява стоит и болтает с приятелем под деревьями на площади. Оба курят и не замечают маленького черноволосого мальчишку. Герберт схватил крысу за хвост и закинул ее в повозку между коробками с обувным кремом. И бросился бежать. Бежал, пока не оказался в своем тайном месте. Пролез под ограждением и вскарабкался на шаткую галерею.

Затхлый запах разложения во дворе-колодце и трухлявые доски галереи еще больше распаляют его фантазии о приходе чумы. Он представляет, как крыса разлагается между коробками с обувным кремом. Как чистильщик обуви начищает зараженным кремом одну пару обуви за другой. У чистильщика поднимается температура, но он думает, что пройдет, наклоняется, кашляет в сторону и продолжает работу. Сто пар обуви в день, никак не меньше. Вот он полирует пару дорогих мужских ботинок. Ботинки на ногах высокопоставленного господина, который направляется в парламент. Посреди своей очень длинной заумной речи господин начинает кашлять, и вскоре кашляет весь зал парламента. Немного спустя во всем городе поднимается паника.

Герберт видит, как всех, кто унижал его, пожирает чума. Когда мальчики из его класса собираются утром на школьном дворе — первым у них урок физкультуры, и этого урока Герберт боялся больше всего, потому что удары могли посыпаться отовсюду. Но теперь все по-другому. В своих фантазиях он видит себя орлом — сидит и наблюдает сверху, как его обидчику падают замертво один за другим, словно подстреленные охотниками. Единственные выжившие — Герберт и Арчи. Все семейство Вун Сун выживет.

В некоторых версиях этой фантазии светловолосая Анна тоже остается в живых. Они идут по городу, где нет никого, кроме них двоих. Герберт заходит в магазин мороженого, но там нет ни продавца, ни покупателей. Он стучит в пол тростью с серебряным набалдашником, но никто не появляется за прилавком. Тогда он сам открывает холодильник с мороженым, достает две порции и протягивает одну Анне. «Ой, а если кто-то придет?» — шепчет она нервно. «Кто может прийти?» — смеется он. Так продолжается и дальше Они пьют горячий какао под зонтиком от солнца. Нет ни официантов, ни посетителей. Никакого движения на огромной площади Конгенс Нюторв. И только в Королевском театре есть люди. То есть ни в фойе, ни в зале никого, но на сцене выступают актеры. «Браво!» Герберта звучит будто рычание льва, а его аплодисменты разносятся по театру выстрелами.

В других вариантах Анна все же умирает. Иногда — прекраснейшей смертью, и чума тут ни при чем, но порой ее смерть бывает жестокой и отвратительной. Он сидит, склонившись над Анной. Плачет? Нет. Иногда они находятся на прогнившей галерее, иногда Анна лежит в большой кровати с балдахином. У нее идет кровь из глаз, носа и ушей. На лице язвы, похожие на ожоги. Ее губы лопаются, когда она пытается заговорить с ним. Она хочет произнести его имя, но не может, потому что губы крошатся, язык размякает, как газета в луже, а зубы выпадают из десен в черную дыру ее рта, и она давится ими. Герберт держит ее руку, когда она умирает. В прямом смысле. Ее кисть отваливается от запястья, а он сидит спокойно и гладит ее белую руку, будто мертвого голубя.

96

Сань никогда не мечтал о том, чтобы стать актером, но ему приходится сыграть роль. Профессиональный артист, друг Камилло Андерсена — частый гость в кафе «У ратуши». Это низкорослый пухлый человечек с кудрявыми волосами и мягким, словно масло, голосом. Утолив жажду, он поет так, что каждый почувствует, что за мощь скрыта в его груди.

В первые послевоенные годы народ требует зрелищ. Нужно укрепить патриотические чувства, подчеркнуть «датскость», и для этого планируется провести ряд финансируемых из государственной казны мероприятий, рассказывающих о национальных героях, их подвигах или достижениях. Королевский балет при поддержке оперной труппы готовит постановку по сказке Ханса Кристиана Андерсена «Соловей».

— «Все было так продуманно в саду императора, — цитирует актер Андерсена и подмигивает Саню. — А император в Китае, как известно, китаец».

Сань хочет отказаться, но Камипло Андерсен настаивает.

— Боже мой, тебе ведь не придется ни танцевать, ни говорить, а только сидеть тихо с достоинством императора. Я видел человека с Вест-Индийских островов, игравшего в «Аладдине» на сцене Королевского театра пару лет назад. Ему аплодировали больше всех. — Видя сомнения Саня, он добавляет с улыбкой: — «Только не говори никому, что у тебя есть птичка, которая рассказывает тебе все. Тогда дела у тебя пойдут еще лучше».

Сань медленно идет вдоль озер к центру. Лодки с низкими бортами неподвижно стоят у пристани, выстроившись в ряд. Теперь они с электромоторами. Он вспоминает, как лежал в лодке с Ингеборг. Кончики пальцев на его руках соприкасаются, словно хотят поймать телесные ощущения. Мимо на высокой скорости проносится автомобиль. Сань поворачивается. Небо над крышами домов неестественно розовое. Играя Императора в Королевском театре, он зарабатывает столько же, сколько ему платят в кафе «У ратуши» за полгода ежедневной работы с утра до вечера.

До начала представления Сань должен сидеть в подвале для статистов, но зато трон Императора установлен на подиуме в середине сцены. Кресло с высокой спинкой и широкими подлокотниками украшено искусственным жемчугом и камнями, похожими на бриллианты. Сань чувствует клей под ногтями. Он должен сидеть неподвижно почти все представление. Декорации воспроизводят дворец из фарфора. Золотая жердочка для птицы — слева от трона. Понятно, что она покрашена, это не настоящее золото.

В начале первого акта артисты танцуют с серебряными колокольчиками, привязанными к лодыжкам, они изображают цветы в саду, старающиеся звоном привлечь к себе внимание Императора — Саня. В резком свете ламп публика в зале напоминает море: волны силуэтов и тени лиц. И вот из-за кулис выпархивает Соловей в красно-белом костюме из перьев. Тут Сань должен поднять руку и поманить птицу к себе. Птица стоит перед троном. Сань так никогда и не узнает, кто играл Соловья: мальчик или девочка. Он кивает, и красивое большеглазое лицо с высокими скулами освещает улыбка; тонкая фигурка с отчетливо выступающими косточками вращается вокруг собственной оси; Соловей танцует, движется зигзагами, он словно по нотам поет в окружении восхищенного двора. После такого танца все желания Соловья исполняются.