Читать книгу 📗 "Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин - Чеснокова Наталия"

В XVII веке династия Мин пала, и на смену ей пришла маньчжурская династия Цин, провозгласившая новую империю (1644–1912). В XVII–XVIII веках отношения между Чосоном и Цин были напряженные и в Корее господствовала идеология «Малого Китая», согласно которой Чосон позиционировал себя как последнее истинно правильное конфуцианское государство на Дальнем Востоке. Чосон добровольно отказался от иноземных контактов и превратился в «королевство-отшельник» (hermit kingdom). В XVI–XVIII веках среди корейской интеллектуальной элиты все чаще говорили о том, что экзаменационная система кваго, на основе которой отсеивали кандидатов на государственные должности и которая преимущественно опиралась на воспроизведение конфуцианской классики, не подходит для справедливого отбора чиновничьих кадров. Конфуцианство считали закостеневшим пережитком прошлого и вместо него хотели видеть в системе образования науки о сельском хозяйстве, экономику, математику. Эта идея позднее получила название сирхак — «реальные науки». Ее сторонники критиковали не только конфуцианство, но и буддизм и, конечно же, шаманизм.

В конце XVIII — начале XIX века на полуострове стало распространяться христианство. Оно конфликтовало с конфуцианством, и это привело к массовым гонениям на христиан, казням и ссылкам. Кроме того, позиция «королевства-отшельника» ослабила корейскую экономику и не позволяла стране конкурировать с Китаем, Японией и западными державами, которые в XIX веке обратили на полуостров свое внимание. В 1876 году Японская империя подписала с Чосоном неравноправный Канхваский договор, предполагавший открытие границ для торговли. Вскоре и другие государства заключили с Чосоном аналогичные соглашения. Так корейцы вступили на шаткую дорожку модернизации, слишком поздней и быстрой; простой народ, конечно же, не мог понять, что происходит, и продолжал цепляться за традиционные верования и просить духов о помощи. В конце XIX века, после открытия границ, на Корейский полуостров хлынул поток западных миссионеров, они основывали школы, сиротские приюты, больницы. В 1897 году король Коджон (король с 1863 по 1897 год, император с 1897 по 1907 год) принял решение об изменении статуса государства, и королевство Великий Чосон стало Великоханской империей — Тэхан чегук.

Во время правления династии Ли шаманизм, как и буддизм, популярен не был. При этом из-за того, что еще в период Трех государств на полуострове распространился буддийско-шаманский синкретизм, в период Чосон все труднее стало различать границы между разными традициями в обрядово-ритуальной системе.

Даосизм также не пользовался популярностью. Храмовый комплекс Погвонгун уничтожили еще в период Корё, и лишь Согёкчон и Самчхонджон были восстановлены в период Чосон в 1396–1402 годах. Интересно, что они оказались в числе первых построек новой династии — наравне с дворцом Кёнбоккун, конфуцианским святилищем в честь королевской семьи Чонмё и Алтарем земли и злаков Саджик[тан], построенными в 1395-м. С 1466 года Согёкчон стали называть Согёксо. Именно там проводили все даосские ритуалы. В храмах сохраняли изображения Изначального небесного владыки (Вонсичхонджона), Верховного достопочтенного владыки (Тхэсандогуна) и Лао-цзы. Считают, что среди них был и владыка ада — Ёмна-ван. Конфуцианцы стремились укрепить свое влияние в государстве, поэтому порядок проведения ритуалов и обязанности монахов в храме были упорядочены и регламентированы в ключевом своде законов Чосона — «Великом уложении по управлению государством» (Кёнгук тэджон, XV век). Несмотря на это, многие конфуцианцы все равно не одобряли проведение даосских церемоний и требовали запретить их. Согёкчон и Самчхонджон окончательно закрыли ближе к концу XVI века.

Какие же моления устраивали в даосском храме? Чаще всего это были просьбы о дожде и о ниспослании здоровья действующему правителю. Помимо даосского храма, взывали к предкам и просили о здоровье в святилище Чонмё и у алтаря Саджик. Также там, обращаясь к горам и горным духам, молились семи светилам, «Великому пределу» и другим божествам.

Большую роль продолжала играть теория пхунсу чири соль. И если раньше ее адептами в основном были буддийские монахи, то теперь ее практиковали конфуцианцы, обычно из «срединного сословия» чунъин: оно нередко пополнялось за счет внебрачных детей аристократов, которые не могли претендовать на те же должности, что и официальные дети. Специалисты по пхунсу, чигваны, занимались поиском благоприятных мест для строительства храмов, сакральных сооружений, захоронений. Но в деревнях эти функции выполняли шаманки и шаманы, которые, в отличие от чигванов, опиравшихся на знания географии и компас, общались с духами и спрашивали их совета.

Но на государственном уровне деятельность шаманов не поддерживалась. Ли Сонге, основатель Чосона, распорядился не предоставлять земли в столичной провинции Кёнгидо потомкам шаманов и буддийских монахов, а также певичкам-кисэн. Сын Ли Сонге, Тхэджон (годы правления: 1400–1418), приказал, чтобы шаманские ритуалы проводили только дважды в год — весной и осенью.

^{Женская ипостась духа Солнца и Луны — достаточно редкая, чаще дух представлен мужчиной-старцем}

^{National Folk Museum of Korea}

Но похоже, что распоряжения не действовали, потому что в 1435 году король Седжон (годы правления: 1418–1450) снова потребовал выселить шаманок и шаманов из Кёнгидо. И опять неудача. Не увенчалась успехом и попытка пересчитать всех шаманок и внести их в реестр муджок. В 1447 году Седжон был вынужден издать жестокий «Указ о запрете проведения недостойных церемоний» (Ымса кымчипоп). Согласно этому указу, если человек обращался к шаманкам, чтобы совершить поминальный обряд, его признавали «непочтительным ребенком» (пульхёджа). Но в конфуцианстве быть «почтительным ребенком» (хёджа) считалось обязательной добродетелью для каждого, независимо от происхождения! Каждый должен прилагать все усилия, чтобы заботиться о своем родителе и других старших родственниках, а обращение к шаманке раньше как раз и воспринималось как забота о теле человека или его духе. Через статус пульхёджа Седжон указывал, что поддерживать старших нужно иным способом. Но и этого оказалось мало: если кого-то уличали в том, что он пользовался услугами шаманок, то Седжон велел наказывать и нарушителя, и главу семьи и конфисковывать сделанные шаманкам подношения. Кроме того, шаманок продолжали насильно выселять из столичного региона.

Реестр муджок был своеобразной переписью всех шаманов и шаманок. Внесенные в этот список назывались кунму — «государственные шаманы». Далеко не все были пересчитаны: чтобы подтвердить свою деятельность, нужно было явиться в управу, а многие шаманы жили в горных районах, за пределами городских поселений и деревень.

Но после смерти Седжона, к приходу к власти его правнука Сонджона (годы правления: 1469–1494), оказалось, что вся борьба с шаманками и шаманами не принесла результатов. Они возвращались в столичный регион, где строили свои кумирни и проводили ритуалы. Аристократы — янбан — продолжали обращаться к ним, чтобы успокоить души почивших предков и помочь им перейти в загробный мир или попросить совета. Получили распространение и шаманы-хваран, которые переодевались в женскую одежду и так проводили камлания.

Поэтому неудивительно, что в летописи «Истинные записи правящего дома Чосон» (Чосон ванджо силлок) мы встречаем упоминания и других указов, запрещавших деятельность шаманок, — в 1509, 1536, 1623, 1688, 1720, 1765, 1766, 1777 и 1896 годах. Боролись с ними не только из-за желания правителей воспитать подданных в духе конфуцианской нравственности, но и банально по экономическим причинам. Каждое камлание стоило дорого, порой в качестве оплаты аристократия даже отдавала своих рабов — ноби. Поэтому шаманки и шаманы были достаточно богаты, что могло в дальнейшем сделать их крупными землевладельцами и влиятельными политическими и экономическими игроками. Соответственно, указы требовали не только расселять шаманское сословие, но и лишать подаренных рабов и других ценностей. Кроме того, шаманки и шаманы облагались специальным налогом — мусе. Взимали его тканью или рисом. Со временем, однако, это только способствовало обогащению шаманок: зная, сколько налога придется отдать, шаманки поднимали цены на камлания или проводили их чаще, чем обычно.