Читать книгу 📗 Рай. Потерянный рай. Возвращенный рай - Мильтон Джон
Сказал – и, высоко взмахнувши славным
Мечом своим, он с быстротою бури
Его на шлем обрушил Сатаны
Так быстро, что ни взор, ни помышленье, –
Тем меньше щит врага, – предотвратить
Того удара не успели. Разом
Назад на крупных десять он шагов
Попятился, и только на десятом,
Уже согнув колено, на копье
Огромное успел он опереться.
Так оседает гордая гора
С сосновым лесом, если вихрь могучий
Иль горные потоки подорвут
Ее основы. Были изумленьем
И яростью мятежников вожди
Объяты, видя, как сражен сильнейший
Из них; а наши радостно вскричали,
Увидя в том предвестие победы,
И страстно в бой стремились. Михаил
Велел подать архангельской трубою
Знак к нападенью; в ширину Небес
Разнесся звук ее, и рати верных
Всевышнему воскликнули: осанна!
Противники не стали также медлить
И также грозный свой сомкнули строй, –
И разразилась яростная буря,
И огласились криком Небеса,
Неслыханным дотоле; страшный грохот
Оружья об оружье загремел,
И завертелись бешено колеса
В бой полетевших медных колесниц;
Ужасен был шум битвы; над главами
Сражавшихся, свистя, летали тучи
Стрел пламенных, и сводом из огня
Покрыты были бившиеся рати;
Под тем огнистым сводом друг на друга
Они стремились бурно, нападая
С неистребимой яростью. Тряслись
От грохота все Небеса, и если б
В те времена Земля существовала,
До центра и она бы потряслась.
И нечему дивиться тут: мильоны
Отважных, сильных Ангелов в той битве
С той и другой сражались стороны,
Из коих и малейший, без сомненья,
Владеть бы мог стихиями земными
И силы их себе все подчинить;
Насколько же была громадней сила
Бесчисленного войска против войска
Такого же! Она могла, конечно,
Ужаснейший разгром произвести
И разорить, коль не разрушит вовсе
Блаженную отчизну – Небеса.
Но Вечный их Владыка Всемогущий
Из области возвышенной своей
Взирал на них и умерял их силы,
Хотя число их было таково,
Что даже каждый легион отдельный
Большим казался войском, а по силе
Равнялся каждый Ангел легиону;
И хоть вожди на битву их вели,
Но каждый воин сам вождем казался:
Он знал, когда идти, когда стоять,
Куда в разгаре битвы обратиться,
Когда открыть, когда сомкнуть ряды.
Никто о бегстве иль об отступленьи
Не помышлял; никто не показал
Ничем, чтоб он чего-либо страшился;
Сам полагался каждый на себя,
Как если б только от него победа
Зависела. Деянья вечной славы
Тут без числа свершались; велика
Была та битва и разнообразна:
То на ногах сражалися они,
То, в воздухе паря, заполоняли
Его собой, и весь он был в огне.
Так долго шел их бой с успехом равным;
Но наконец на помощь Сатана –
В тот день творивший чудеса отваги,
Не находивший равного себе –
Направился к отряду Серафимов,
Теснимому свирепым нападеньем.
Уж издали он видел, как косил
Меч Михаила, целые фаланги
Врагов сражая; то взвиваясь вверх,
Подъятое обеими руками,
То опускаясь, лезвие его
Опустошало их ряды ужасно.
Чтоб отвратить такое разрушенье,
Свой щит спешил подставить Сатана,
Огромный, крепкий, как утес, покрытый
Алмазными слоями десять раз.
Заметив, что подходит он, Архангел
Прервал на время труд свой боевой
И радостно надеялся покончить
Войну междоусобную Небес,
Сразив иль взявши в плен вождя неверных;
И, обращая пламенный свой лик
К противнику, такую речь он начал:
«Виновник зла, неведомого прежде
На Небесах, пока ты не восстал,
А ныне столь обильного! Ты видишь,
Какую ненавистную борьбу
Ты возбудил средь братий! Ненавистна
Она для всех, хоть бременем своим
Всего сильней тебя она придавит
И всех своих приверженцев. Зачем
Смутил ты мир Небес благословенный
И бедствия принес, каких никто
До мятежа преступного не ведал?
Зачем ты злобу тысячам внушил,
Дотоле твердым, верным, ныне лживым?
Но не надейся прочих возмутить,
Оставшихся святыми; будешь изгнан
Ты из пределов Неба; не потерпит
Оно, как место вечного блаженства,
Преступных дел насилья и войны!
Беги ж отсель и зло, как порожденье
Твое, возьми с собой в обитель Зла,
В Ад уберись с толпою нечестивых –
Там замышляй коварство и вражду,
Пока не покарал тебя меч этот
Иль местию быстрейшею от Бога
Не свергнут ты стремглав для злейших мук!»
Так говорил князь Ангелов; но гордо
Ему противник отвечал: «Не думай
Угрозами пустыми испугать
Того, кому дела твои не страшны.
Скажи, ты мог ли в бегство обратить
Малейшего из них? А кто и падал,
Тот не вставал ли вновь, не побежден?
Ужели ж легче думаешь угрозой
И повеленьем ты меня изгнать?
Нет, не надейся так борьбу окончить,
Которую ты Злом зовешь, мы – славой;
Надеемся мы выиграть этот бой
Иль Небо сделать Адом, о котором
Ты бредишь, чтоб, по крайней мере, жить
Свободно здесь, коль царствовать не будем.
Итак, бежать я вовсе не намерен
Ни от тебя, ни от всех сил твоих,
С так называемым Всесильным вместе, –
Тебя, напротив, встретить я искал!»
Затем, не тратя слов, немедля оба
Сготовились на бой, невыразимый
Словами; ибо кто, хотя бы Ангел,
Способен передать иль уподобить
Земным вещам столь дивные дела,
Поднять воображенье человека
До высоты могущества богов?
Богоподобны ростом и осанкой,
Вооруженьем и движеньем каждым,
Стояли два врага, достойны оба
Решать вопрос о власти в Небесах;
Вот грозные мечи они взмахнули
И описали страшные круги
По воздуху; блистали, как два солнца,
Широкие щиты их; в ожиданьи
И ужасе застыли все вокруг;
Где Ангелов толпа еще недавно
Теснилася, с обеих там сторон
Все расступились, им оставив поле
Широкое, страшась остаться в вихре
Ужасной этой бури. Таковы
(Насколько можно малое с великим
Сравнить) перевороты, что в природе
Случаются, – как если б меж созвездий
Война возникла и, горя враждой,
Сразились бы средь неба две планеты
И с грохотом столкнулись их шары.
Подняв почти всесильную десницу,
Стояли оба, грозный свой удар
Наметив так, чтоб все решил он сразу
И в повтореньи не было б нужды;
И ни один из двух бойцов другому
Не уступал по зоркости и силе.
Однако же меч Михаила, данный
Из арсенала Божьего ему,
Имел такое свойство, что разрушить
Он мог нетленным лезвием своим
Все острое и твердое. Опущен
На меч Врага с ужасной силой, вмиг
Его рассек он пополам, и тут же
Вонзился быстрым поворотом он
В бок правый Сатаны. Тогда впервые
Боль Сатана почувствовал и, корчась,
Согнулся – так болезненно пронзен
Он был насквозь огромной, страшной раной.
Но скоро ткань эфирная опять
Сомкнулась: не могла она остаться
Надолго разделенной; лишь из раны
Поток нектарной красной влаги вышел –
Небесных Духов кровь – и запятнал
Блестящее его вооруженье.
Со всех сторон сбежалося к нему
На помощь много Ангелов могучих:
Одни – чтобы защитить его, другие –
Чтоб отнести его на их щитах
К роскошной колеснице, что стояла
Вдали от места битвы. Там он лег,
Стеня, зубами скрежеща от боли,
А также от досады и стыда,
Что не явился он непобедимым,
Что так унизил гордость он свою, –
Он, Богу силой равным быть мечтавший.
Но вскоре исцелился он: ведь Духи
Во всех своих частях всю силу жизни
Равно содержат, полные ее,
Не так, как хрупкий человек, в котором
Довольно ранить внутренности, сердце,
Иль голову, иль печень, или почки:
Лишь полное уничтоженье может
Убить их; ткань воздушная их тел
От ран страдает столько же, как воздух;
В их сердце, голове, очах, ушах,
Уме и чувствах – поровну есть жизни,
А потому себе они дают
Любую форму, как хотят, и могут
Какой угодно образ, цвет, размер
И плотность принимать по произволу.
Меж тем в других местах великой битвы
Свершались также славные дела.
Там, где святая сила Гавриила
Сражалась и внесла в ряды врагов
Свои знамена, царь Молох свирепый
Архангела на поединок вызвал,
Грозясь, что, к колеснице привязав
Его потащит за собой, а также
Не побоялся изрыгнуть хулу
На Вечного, Единого, Святого –
Но был разрублен вплоть до чресл и, воя,
С оружием разбитым побежал.
И точно так же на обоих флангах,
Сражаясь, Уриил и Рафаил
Противников своих, хотя громадных
И защищенных панцирем алмазным, –
Адрамелеха с Асмодеем, двух
Властителей могучих, победили,
Которые не меньше, чем богами,
Считаться пожелали и, за это
Проучены, бежали, унося
Ужаснейшие раны под кольчугой
И латами. Равно и Абдиил
Не мешкал, не щадил толпы безбожной:
Своим ударам силу дав вдвойне,
Сразил он Ариила с Ариохом
И Рамиила, опалив, поверг.
Я б мог еще о тысячах поведать,
Их здесь увековечив имена,
Но Ангелы-избранники довольны
Небесной славой – славы на земле
Не надо им. Противники же наши,
Хоть были также смелы и могучи
И славы боевой вполне достойны, –
Изглажены навек их имена
Из книг Небес и памяти священной:
Забвению они обречены,
Затем что сила, с истиной и правом
Разлучена, не стоит похвалы,
Достойна лишь стыда и порицанья;
И слава их – не слава, а тщеславье,
А вся их знаменитость лишь позор;
За то им кара – вечное молчанье.
Итак, из них сильнейших много пало;
Враги поколебались; в их ряды
Уже во многих мы местах проникли
И в беспорядок рать их привели;
Усеялось обломками оружья
Все поле; перевернуты вверх дном,
Лежали колесницы, с ними рядом
Возничие и пламенные кони,
Все в пене; те, что были на ногах,
Утомлены, в смятеньи отступали,
С трудом лишь защищались, ослабев
И в первый раз объяты бледным страхом
И чувством боли, прежде незнакомым;
Бесславно в бегство бросились они,
Доведены до этого несчастья
Грехом непослушанья, – те, кому
Ни страх, ни боль, ни бегство не известны
Дотоле были. Войско же святых,
Напротив, нерушимою фалангой,
Сплотясь, как прежде, двигалось вперед,
Защищено от ран, в своих доспехах
Несокрушимых: это превосходство
Дала им их невинность; сознавали
Они в себе свободу от греха
И не были повинны в непокорстве;
За то и битва им была легка,
И боль от ран их не могла постигнуть,
Хоть сила и теснила их порой.
Но вот уж ночь в права свои вступила
И сумраком одела Небеса
И принесла с собою перемирье
Желанное, и шум войны затих.
Под темным тем покровом победитель
И побежденный прекратили бой.
Оставив за собою поле битвы,
На нем разбили лагерь Михаил
И Ангелы его, поставив стражу
Из Херувимов пламенных вокруг,
А Сатана с ордой своей мятежной
От них далёко отступил во мрак,
И там, себе покоя не давая,
Своих князей созвал он на совет.
Такую речь повел он без смущенья:
«Любезные соратники мои,
В опасности испытанные ныне
И силою не сломленные вражьей!
Достойными явились вы не только
Свободы – эта цель для нас мала;
Нет, к большему стремимся мы: к господству,
И к почести, и к славе величайшей!
Вот день прошел в сомнительном бою, –
А если день, то почему не вечно
Такие могут продолжаться дни?
Вы видели, что мог Властитель Неба,
Все лучшее вокруг себя собрав,
Послать противу нас: считал Он это
Достаточным, чтоб нас смирить, – однако
На деле этой цели не достиг;
Итак, считать, мне кажется, мы можем
Теперь, что Он способен ошибаться,
Хотя доныне верили, что Он
Всеведущ. Правда, мы вооруженьем
Слабей, а потому мы понесли
Урон известный, ощутили муки,
Каких не знали прежде, – но, узнав,
Мы презирать их скоро научились.
Теперь узнали мы, что наше тело,
Рожденье эмпиреев, не способно
Смертельных повреждений потерпеть,
Неистребимо, и, хотя бы раны
Его пронзили, раны те сомкнутся,
Исцелены природной нашей силой;
И если столь ничтожно это зло,
Мы без труда отыщем и лекарство.
Быть может, мы оружие найдем
Сильнейшее, крепчайшие доспехи
На пользу нам, а ворогам на зло
Иль что-нибудь еще, что нас сравняет, –
Природа ж наша – та же, что у них.
Быть может, есть и тайные причины,
Которые дают им перевес;
Но так как мы свой разум сохранили
И всю способность здраво рассуждать,
Поищем, поразмыслим, чтоб узнать их».
Сказал и сел. За ним сейчас же встал
Нисрох [121], первейший из князей неверных.
Он только что пришел из страшной битвы,
Усталый, мрачный видом и в доспехах
Изрубленных. В ответ промолвил он:
«О ты, освободивший нас от новых
Властителей, нам возвративший право
Божественной свободы! И богам,
Однако, при условиях неравных –
Оружие неравное имея –
Бороться трудно, муки вынося,
Когда враги тем мукам недоступны,
К ним вовсе не чувствительны. Конечно,
Должно нас это к гибели привесть.
Что, в самом деле, значит сила, храбрость,
Хотя бы беспримерная, когда
Подавлено все это страшной мукой,
Всю силу подчиняющей себе?
Тогда опустит руки и сильнейший!
Приятностей пускай лишимся мы, –
Не станем мы жалеть о них, довольны
Собою: в том довольстве наш покой;
Но боль есть величайшее несчастье,
Есть худшее из зол и, становясь
Чрезмерной, превосходит все терпенье.
Поэтому, когда бы кто-нибудь
Для нас придумал новое орудье,
Которым мы могли бы поразить
Противников неуязвимых наших,
Иль защитил нас так же, как они
Защищены, – хвалы бы он не меньшей
Заслуживал, чем наш освободитель».
Ему сказал спокойно Сатана:
«Что правильно считаешь ты важнейшим
Для нашего успеха, я придумал.
Все видим мы блестящую поверхность
Эфирную, на коей мы стоим, –
Простор полей небесных безграничный.
Роскошными растеньями, цветами,
Струящими амброзию, плодами,
Камнями драгоценными и златом
Та почва разукрашена; но кто
Поверхностен настолько, чтоб не думать
О том, откуда это все растет,
О том, какие вещества сокрыты
Там, в глубине, – невзрачные, простые,
Но полные и духа и огня,
Пока их луч небесный не коснется
И под его влиянием они
Не расцветут, открывшись свету Неба?
Вот эти-то нам вещества и надо
Из глубины достать, с их темной силой
Природною, с их внутренним огнем;
Их в длинные и круглые машины
Набьем мы плотно, а затем когда
Их с одного конца зажжем мы искрой,
Тогда, расширясь с бешеною силой
И загремев как гром они пошлют
С большого расстояния навстречу
Войскам врагов такую массу зла,
Что разорвут их в клочья, опрокинут
Все встречное; подумают со страхом
Они, что мы лишили Громовержца
Ужасного оружия Его.
Недолог будет труд наш: до рассвета
Успеем все окончить мы. Итак,
Не падайте же духом и не бойтесь;
Соединенью силы и ума
Ничто не слишком трудно, и тем меньше
Прилично нам в отчаянье впадать».
Окончил он. Речь эта подкрепила
В них бодрость ослабевшую и вновь
Зажгла почти угасшие надежды.
Дивились все тому, что изобрел
Их предводитель, и дивился каждый,
Как этого не изобрел он сам, –
Таким казалось легким то, что раньше
Они за невозможное сочли.
Быть может, и в твоем потомстве, если
Когда-нибудь возобладает Зло,
Найдутся люди, склонные к злодейству
Иль дьявольским доступные внушеньям,
Которые опять изобретут
Подобные ж орудия на муку
Сынам греха, для страшных дел войны
И для взаимной бойни беспощадной.
С совета вмиг к работе все бегут;
Никто не медлит, без числа готовы
Работники; они в один момент
Разрыли почву Неба повсеместно
И в ней нашли природы все дары
В их грубом виде. Серу и селитру
Смешав и обработав, превратили
Их ловко в зерна черные они
И зерен тех запасы накопили.
Другие вскрыли жилы минералов
(Каких немало и внутри земли),
Дабы из них создать свои машины
И для метанья страшные шары;
А третьи спешно запасают трубки
Для зажиганья – гибельный снаряд,
Рождающий огонь прикосновеньем.
Так под покровом ночи, до зари,
Окончили они все это тайно
И привели в порядок в тишине,
Никем не заподозрены нимало.
Чуть на востоке утро в небесах
Блеснуло, победители восстали
От сна, и песня утренней трубы
Призвала их к оружию. Стояла
Во всеоружьи золотом их рать;
Другие же с холмов вокруг смотрели
Иль, разослав легковооруженных
Разведчиков, искали, где их Враг
Укрылся – обратился ли он в бегство
Иль к битве вновь готовится, стоит
Иль движется. И вскоре повстречали
Они его: знамена распустив,
Он шел навстречу медленно, но твердо.
Спешит назад, не медля, Зофиил,
Быстрейший на крылах из Херувимов,
И так им громко в воздухе кричит:
«В бой, снова в бой, воители, готовьтесь!
Враг близок! Тот, кого считали мы
Бегущим, добровольно облегчает
Нам долгий труд преследовать его!
Не бойтесь, что бежит он: плотной массой
Он движется, и на его лице
Зловещую решимость я заметил.
Так застегните ж все свои доспехи
Алмазные, плотней надвиньте шлемы,
Держите крепче круглые щиты,
Подняв их вверх: насколько я предвижу,
Не мелкий дождь посыплется на нас,
А целый град огнистых стрел пернатых!»
Похожие книги
Книги похожие на Рай. Потерянный рай. Возвращенный райавтора Мильтон Джон
