Читать книгу 📗 Изощрённые убийства. Щель (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси

Ну и четвертый раз — только что, когда я оголил провода и засунул тебе под носки. Но и от этого ты не умер, представь себе, а только пришел в себя. Ну и живучий же ты, Франсуа, никогда бы не подумал! И знаешь, чем закончился мой маленький физический эксперимент?

Он посмотрел на Франсуа и рассмеялся — но в этом смехе не было ничего от прежнего дружелюбного клиента. Это был леденящий душу, злобный хохот.

— Пробки вышибло! Представляешь, у тебя стояли предохранители на 10 ампер вместо шестнадцати! И зачем ты используешь десятиамперные пробки, когда в щитке лежит целая коробка шестнадцатиамперных, а, глупенький Франсуа? Впрочем, не отвечай, ты всё равно не можешь.

Он снова рассмеялся.

— Но теперь-то я их заменил.

Франсуа посмотрел ему прямо в глаза. Неужели этот человек окончательно лишился рассудка? Он выглядел безумным и в то же время пугающе решительным. Сомнений в его намерениях не оставалось: он явно собирался сделать с ним то же, что уже проделывал с другими. Почему же Франсуа не доверился собственной интуиции? Ведь у него мелькала эта мысль! Как он позволил себя одурачить?

Франсуа опустил взгляд и к собственному удивлению отметил, как спокойно он держится. «Я просто не хочу умирать, вот и всё», — на удивление хладнокровно подумал он, принимаясь медленно и методично тереть ботинки друг о друга.

Узел на шнурках держался крепко, а вот сами туфли были хлипкими, и он это прекрасно знал. Когда-то они стоили целое состояние — тысяч шесть с половиной крон за новые, но Франсуа они достались за копейки на блошином рынке в Париже. И хотя кожа на них изрядно истончилась, дефекты долгое время удавалось маскировать кремом для обуви и тщательной полировкой. Он носил их уже четыре года, и все в его кругу знали эти туфли, потому что он за ними бережно ухаживал. Но пару недель назад его обувщик вынес вердикт: ремонту не подлежат. Нашлись бы у Франсуа лишние шесть с половиной тысяч на новые туфли? Конечно нет. И сейчас он был этому несказанно рад.

— Сидишь и ерзаешь, как девчонка, которую никто не приглашает на танец, — усмехнулся Ларс, доставая из кармана куртки какой-то прибор и включая его. — Да-да, ты уже близко познакомился с этой штучкой сегодня, и скоро испытаешь ее действие в последний раз. А дальше снотворное, которым я накачал тебя, пока ты спал, сделает всю остальную работу. Мы ведь не монстры какие-то, верно?

«Нет, ты именно монстр», — с горечью подумал Франсуа, чувствуя, как в нем закипает ярость — такая же, какую он испытал в школе, когда его впервые обозвали педиком. Тот одноклассник, к слову, больше никогда в жизни его так не называл.

— Вынужден огорчить тебя, Франсуа, но сегодня ты покончишь с собой. Как только ты начнешь засыпать, я сниму путы, и полиция найдет тебя тихо и мирно почившим в твоем любимом кресле под этим старым жужжащим сушуаром. — Он протянул руку к куполу, подставляя ладонь под струю теплого воздуха. — Идеальная картина.

Он ухмыльнулся: — Ты, наверное, думаешь, что люди удивятся твоему самоубийству? Ошибаешься, Франсуа. Никто не удивится, когда наружу выплывет вся правда о тебе. Ведь ты, оказывается, хладнокровный убийца! Кто бы мог подумать, а? Такой элегантный стилист — и вдруг наемный киллер, устраняющий супругов своих богатых клиенток ради наживы. Какая бизнес-модель! Да, ты изрядно разбогател на этом деле. Но потом тебя замучила совесть. Ты просто не смог с этим жить. По-моему, отличный мотив для самоубийства. И как же это удобно для меня: и концы в воду, и главная угроза устранена за один раз. А твои клиентки уж точно будут держать язык за зубами — кому охота за решетку?

Франсуа на мгновение перестал тереть ботинки, пытаясь порвать истонченные петли для шнурков. Неужели это тот самый человек, с которым они столько раз шутили и смеялись? Человек, которого он превратил из гадкого утенка в прекрасного лебедя. И ради чего? Лебедем тот стал лишь снаружи, оставшись внутри всё тем же уродливым, гадким утенком.

Франсуа снова принялся аккуратно и незаметно тереть ботинки друг о друга, стараясь не привлекать внимания Мишеля. Его мозг лихорадочно пытался понять, как именно Мишель собирается состряпать эту ложь, но думать мешало снотворное, которое уже вовсю давало о себе знать.

«Давай же, рвись, чертова кожа!» — умолял он мысленно, не сводя глаз с шокера.

Мишель склонился к нему: — Ты выглядишь очень уставшим, Франсуа. Вижу, таблеточки действуют. Что ж, засыпая вечным сном, ты можешь поразмышлять о том, как ловко я докажу твою вину. Видишь ли, я уже...

Посреди этой фразы Франсуа почувствовал, что кожа на ботинке наконец лопнула. Резким, отчаянным движением он высвободил ногу и правой ступней нажал на педаль под сиденьем, откидывающую спинку кресла. Падая назад, он изо всей силы пнул Мишеля в подбородок. Раздался хруст зубов, и мужчина с диким воплем полетел навзничь.

*

Кроме резкого стука, с которым голова Мишеля ударилась об пол, снизу не донеслось ни звука. Франсуа прислушивался и одновременно изо всех сил тянул за рукава. Наконец они вытянулись настолько, что он смог высвободить одну руку.

Затем он просунул руку под ворот и дотянулся до ремня на животе. Стоило расстегнуть пряжку, как он без труда высвободил вторую руку и распутал рукава.

Наконец-то он развязал шелковый шарф Стуре. Выплюнув кляп, он уставился на неподвижно лежащее на полу тело. Из-за действия таблеток у Франсуа двоилось в глазах. Нужно было срочно бежать, пока Мишель не пришел в себя, ведь в таком состоянии он не сможет оказать никакого сопротивления. Главное — забрать шокер.

Франсуа наклонился, подобрал прибор и швырнул его через весь зал. Шокер со свистом улетел под стойку администратора.

Собрав последние силы, он вернул спинку кресла в вертикальное положение и затащил тяжелое бесчувственное тело Мишеля на сиденье. Он привязал его точно так же, как был привязан сам, а напоследок вытащил бумажник из его внутреннего кармана.

«Надо выяснить, кто он такой, чтобы сдать его полиции», — подумал он, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Из-за двоящегося зрения он едва понимал, где находится. Стены поплыли. Цвета начали смешиваться в сплошное пятно.

«Мне нужен воздух, надо выйти на улицу, иначе я отключусь», — мелькнуло в голове, и он, пошатываясь, поковылял к выходу. Несмотря на полуобморочное состояние, он обернулся у самой двери, чтобы убедиться: его несостоявшийся убийца по-прежнему надежно привязан к креслу под куполом горячего, монотонно жужжащего сушуара.

«Достать телефон, набрать полицию», — было его последней мыслью, когда он кубарем скатился с тротуара прямо на проезжую часть.

Донесшийся до него визг тормозов он еще услышал, но потерял сознание до того, как последовал удар. Снотворное окончательно погрузило его во тьму.

6

— Привет, Франсуа, это я, — услышал он голос откуда-то издалека.

Франсуа слышал чей-то голос словно издалека. Он открыл глаза. Резкий свет потолочных ламп ослепил его, и ему пришлось прищуриться. Лишь постепенно он понял, где находится.

Стуре склонился над его кроватью, глядя на него с непривычной тревогой. Рядом стояла неулыбчивая медсестра и монотонно кивала кому-то в дальнем углу палаты. Всё остальное тонуло в ослепительной белизне.

— Я в больнице? — спросил он.

Стуре кивнул: — Да, ты пролежал здесь пять дней.

— Пять дней?

— Мы всё знаем, Франсуа, — серьезно произнес Стуре.

Франсуа облегченно вздохнул. «Слава богу».

— И, как видишь, мы здесь не одни.

По знаку медсестры вперед выступил мужчина и встал рядом со Стуре. На врача он похож не был: ему явно не помешало бы подстричься, а его кожаная куртка была заношена до дыр, но при этом от него исходило неоспоримое обаяние.

— Меня зовут Гордон Тейлор. Я комиссар полиции из убойного отдела Копенгагена. Вы владелец салона «Франсуа» и ваше настоящее имя Йенс Сёренсен?

При звуках своего настоящего имени он поморщился, но всё же кивнул. Может, ему вообще полагается награда?