Читать книгу 📗 Эдди Флинн. Компиляция (СИ) - Кавана Стив

– Это как раз следствие того, что у окружного прокурора имеются мои записи, – возразил Пельтье.

Я сразу понял, в чем дело, в ту же секунду.

– Вы больше не можете быть ее адвокатом. Вы вообще не можете выступать в качестве адвоката на этом процессе, – сказал я.

Пельтье глубоко вздохнул.

Я продолжил:

– Кэрри Миллер сообщила вам, что подозревает своего мужа в серийных убийствах. А это делает вас главным свидетелем обвинения.

Глава 3

Эдди

В сопровождении Пельтье, который ехал за нами на своем «Мерседесе», мы выкатили за пределы Манхэттена на кремовом «Джипе Гранд Чероки» с Блок за рулем. Полуденное движение было не особо плотным, и продвигались мы практически без задержек. Гарри устроился спереди, чтобы Кейт могла без помех углубиться в спор со мной на заднем сиденье. Через сорок пять минут мы уже были на дальнем конце Гранд-Сентрал-паркуэй, где она вливается в Лонг-Айлендскую скоростную автомагистраль. Небо, словно обитое серым листовым железом, упорно скрывало низкое ноябрьское солнце. С каждым днем холодало все сильней, но все же пока не настолько, чтобы заставить меня влезть в пальто.

– Я думаю, что Кэрри – просто еще одна жертва Песочного человека, – убеждала меня Кейт. – Для меня важно, чтобы мы показали миру правду. Дали ей право голоса. Я верю ей. Думаю, ты тоже поверишь.

– Я поговорю с ней, но если не буду окончательно убежден, мы уходим. Договорились?

– Ты ведь знаешь, что нормальные адвокаты так не поступают, верно?

– Если кто-то признается в содеянном, у меня нет проблем с тем, чтобы представлять его или ее интересы. Я рассказываю его историю суду и прошу проявить взвешенность при вынесении приговора. Иногда это условный срок, а иногда я желаю такому человеку всего наилучшего, когда он отправляется в тюрьму. Все совершают ошибки, и хорошо, когда кто-то способен их признать, но я уже очень давно решил, что больше не собираюсь нести ответственность за то, что вернул опасного человека обратно на улицы.

– Но ведь не ты это делаешь. Решение – за присяжными. Каждый имеет право на защиту, так работает система…

Кейт уже тогда была чертовски грамотным адвокатом, хоть и начала практиковать не так давно. Через пару-тройку лет она вполне могла выбиться в лучшие, однако закон еще не врезал ей хорошенько под дых.

– Системой можно манипулировать. Обычно как раз этим мы и занимаемся. Послушай: я же сказал, что поговорю с Кэрри Миллер. И если буду уверен, что она говорит правду, тогда мы возьмемся за это дело.

– Иногда я тебя просто не понимаю, – буркнула Кейт, отворачиваясь и глядя в правое боковое окошко.

Я надеялся, что она никогда не придет к пониманию моих мотивов на собственном опыте. Юстиция – это та игра, в которой повязки на глазах на самом деле носят юристы, а не статуи богини правосудия, стоящие на крышах судебных зданий с мечом в одной руке и весами в другой. Адвокаты по уголовным делам не спрашивают у своих клиентов, виновны те или невиновны. Они указывают клиентам, когда им следует положить карты на стол и признать свою вину в надежде на сделку с прокуратурой, а когда бороться. Но когда выигрываешь дело в пользу виновного, у этой победы есть своя цена, и я не имею в виду судебные издержки. В этот момент какая-то частичка такого адвоката умирает, пропадает без следа. Проделай это достаточное количество раз – и ты превратишься в зомби. А потом, когда в один прекрасный день ты в очередной раз снимаешь такого вот клиента с крючка, он выходит из зала суда и прямо с ходу убивает кого-нибудь еще – и вот тогда-то ты и получаешь этот удар под дых от судебной системы.

Около пяти лет назад я сам был в такой же ситуации. Только вот я смог остановить того парня, прежде чем он успел прикончить свою жертву. Прямо перед этим я вернул его на улицу. Это была моя вина. И с тех пор я каждый день расплачиваюсь за эту ошибку. Я научился переносить эту боль, не разделяя ее с бутылкой виски.

Тоже отвернувшись от Кейт, я уставился на деревья, мелькающие по обеим сторонам скоростной автомагистрали. Наконец свернув с нее, Блок быстро повезла нас по какому-то жилому району Олд-Уэстбери. Я заезжал в эту часть округа Нассау, наверное, всего пару раз своей жизни и ни разу не останавливался, чтобы осмотреться. Помню только, что каждый раз где-то поблизости суетились съемочные группы. Если вы снимаете фильм, место действия которого происходит в шикарном коттеджном поселке, то неизбежно оказываетесь в Олд-Уэстбери. Если не считать разве что городка под названием Атертон, что в Кремниевой долине, штат Калифорния, это наверняка один из самых богатых районов страны – с улицами, густо обсаженными деревьями, и огромными доминами, стоящими далеко от тротуаров.

Кэрри Миллер жила в маленьком закрытом поселке на Мидоу-роуд. Перед воротами толпилось, наверное, человек двадцать. Вдоль тротуара выстроились фургоны новостных каналов, но в толпе были не только репортеры. Пять или шесть человек стояли с плакатами в руках. Они что-то скандировали. Я чуть опустил стекло, чтобы лучше слышать.

– ВИ-НОВ-НА, ВИ-НОВ-НА!

– СУ-КА, СУ-КА, СУ-КА!

– ВИ-НОВ-НА, ВИ-НОВ-НА!

– СУ-КА, СУ-КА, СУ-КА!

Плакаты были лишь немногим лучше. Блок посигналила, и репортеры и пикетчики обернулись, чтобы посмотреть на нас. Я прикрыл лицо рукой. Толпа расступилась. Когда за нами остановился «Мерседес» Отто, половинки ворот разъехались по сторонам.

Как только собравшиеся увидели его машину, на телекамерах зажглись огоньки, а скандирование стало громче. Во время досудебных слушаний Отто регулярно представал перед телекамерами и фотообъективами, и было хорошо известно, кого он представляет в суде. Все сгрудились вокруг его машины. Одна из протестующих, тетка с толстым розовым шарфом на шее, плюнула на ветровое стекло «Мерседеса». Отто включил дворники и проследовал за нами за ворота, медленно – стараясь случайно не задавить какого-нибудь пикетчика или репортера.

– Господи, туго же ей приходится, – заметил я.

– Отто сказал мне, что Кэрри уже едва держится. Ей сотни раз угрожали смертью, а в прошлом месяце она получила письмо, подписанное всеми соседями, которые требовали от нее немедленно съехать.

Дома в этом районе были разных размеров, хотя определение «особняк», на мой взгляд, подходило к любому из них. Посмотрев на один из таких домов, с бассейном сбоку, Гарри восхищенно присвистнул. Тем не менее для некоторых здешних обитателей это была самая бедная часть Олд-Уэстбери. Сюда переехали обладатели старых нью-йоркских денег, которым требовались шикарные усадьбы с прилегающими угодьями и садами, – Вандербильты, Фиппсы, Уитни, Дюпоны и прочая подобная публика, у которой денег было больше, чем здравого смысла. Которые построили здесь величественные дворцы на двадцать спален, выглядевшие так, будто их сдернули с фундамента где-нибудь в патриархальной сельской Англии – не исключено, что и прямо с нетрезвым лордом внутри, – и бережно опустили на просторах Олд-Уэстбери. Дома на этой стороне были довольно скромными по сравнению с такими дворцами, хотя лично я все равно не мог бы позволить себе нечто подобное – даже если б мне крупно повезло в лотерею.

Блок остановила «Гранд Чероки» возле кирпичного дома в колониальном стиле, с красной входной дверью. Выбрались мы из машины как раз в тот момент, когда Отто припарковал свой «Мерседес» прямо позади нас. Я воспользовался случаем, чтобы полюбоваться окрестностями. Дома были расположены на большом расстоянии друг от друга, а лужайки размером с футбольное поле создавали ощущение еще большего расстояния и простора. За домом Кэрри Миллер шелестела листвой небольшая роща из дубов и буковых деревьев.

Отто склонился над своей машиной, осматривая краску. С одного бока по кузову тянулась глубокая царапина.

– Выглядит не лучшим образом, – заметил я.

– Да плевать. Это уже третий раз за месяц. И это ничто по сравнению с тем, с чем приходится иметь дело Кэрри. Она здесь почти как в тюрьме. Репортеры и пикетчики обычно расходятся по домам около десяти, когда по-настоящему холодает. Так что я назначаю свои встречи на шесть утра или после десяти вечера, когда у ворот никого нет.