Читать книгу 📗 "Здесь покоится Дэниел Тейт - Террилл Кристин"

Я думал о многом. О том, что скажу, если Лекс приедет с ужином и увидит нас тут, обоих в синяках и в крови. О том, как успеть удрать, если Николас сейчас достанет телефон и вызовет копов. Об улыбке Рен и ее теплом дыхании на коже.

– Откуда ты знаешь, что Лекс с Патриком знают? – спросил наконец Николас. Голос у него был усталый. Измученный.

– Подслушал, как они об этом говорили, – сказал я. – Ну, и ты же сам в глубине души всегда знал, что я не Дэнни. Думаешь, они бы не догадались?

– Верно, – прошептал он, выдергивая из земли травинки.

– А кто тебя убедил, что ты ошибаешься?

– Лекс и Патрик, – проговорил он еще тише. – Я то верил, то не верил, а они все время говорили, что это правда ты, что я просто боюсь поверить. Я хотел верить, но в глубине души все равно знал.

– Прости, – сказал я.

Он вскинул голову.

– Не смей об этом даже заикаться после всего. И не думай, что, если я не убил тебя на месте и не вызвал копов, то я тебя простил. Этого ты от меня не дождешься.

– Да, – быстро согласился я. – Пусть так.

Он крепко закрыл глаза руками.

– Боже мой. Дэнни… – Он долго молчал, затем сказал: – Это же кто-то из них, да?

– Что? – переспросил я. Прежде чем отвечать, нужно было до конца убедиться, что я правильно понял его вопрос.

– Кто-то из них… Это они виноваты, да? Поэтому и использовали тебя, чтобы все думали, что он жив. Больше им незачем было тащить тебя сюда.

Да, Николас был умный парень.

– Скорее всего, – сказал я.

– Так какого черта ты до сих пор тут торчишь? – спросил он. – Твоя маскировка провалилась, точнее, ее у тебя и не было никогда. Откуда ты знаешь, может, они хотят это дело на тебя свалить.

Я заморгал.

– Что?

– А что, вполне разумно же? Ты здесь чужой. Бродяга, к тому же, если я правильно догадываюсь, с криминальным прошлым. И лет тебе наверняка не меньше восемнадцати-девятнадцати. Ты убавил себе возраст и втерся в богатую семью. Может быть, Дэнни убежал из дома, а может, его правда похитили, а потом он спасся, как ты рассказывал. Вы с ним сошлись в каком-нибудь приюте для бездомных, а потом ты узнал, где и как он жил раньше. И убил его, чтобы занять его место.

– Все было не так, – сказал я.

– Могу поспорить, присяжным эта версия не покажется такой уж неправдоподобной. Особенно если Лекс или Патрик подкинут тебе что-нибудь из вещей Дэнни. Ты и прикрытие, ты и пешка для подставы, если надо будет.

Вот же блин. Ведь он прав – непонятно, как же я сам об этом не подумал. Версия, конечно, идиотская, но присяжные-то наверняка поверят убитой горем семье из своего же круга, а не жалкому мошеннику вроде меня.

– Так почему ты еще здесь? – спросил Николас. – И зачем ты собирал о нас все эти сведения?

– Я хочу узнать, что на самом деле случилось с Дэнни.

– Ну да, как же. Что ты задумал? Шантаж?

– Нет, – сказал я. – Я понимаю, у тебя нет никаких причин мне верить, но это правда. Я просто хочу узнать, кто это сделал с Дэнни.

Целую долгую минуту он смотрел на меня с недоверием. И был прав – я и сам-то себе не до конца верил. Он отвернулся, и внутри у него шла какая-то борьба, а потом, по тому, как он распрямил плечи, я понял, что он принял решение.

– Вот и хорошо, – сказал он, – потому что это твой единственный шанс доказать, что ты тут ни при чем. – Он встал, навис надо мной сверху. – Ты психопат, бездушный выродок, жалкая пародия на человека, и только одно ты можешь сделать, чтобы не сгнить за решеткой за то, что выдал себя за моего брата.

– Что? – спросил я.

– Помоги мне узнать, кто его убил.

Он развернулся и пошел к дому.

Наутро я вылез из постели, поплелся в ванную и увидел в зеркале здоровенный фингал. Николас, правда, и себе чуть руку не сломал, и все-таки хук слева у него что надо. В таком виде внизу лучше не показываться.

Я прокрался в комнату Лекс. Обычно, когда я просыпался по утрам, она уже готовила завтрак, но на всякий случай я постучал. Ответа не было, и я прошмыгнул внутрь. Как я и надеялся, вся полочка в ванной оказалась заставлена косметикой. Я осторожно перебрал тюбики, стараясь не слишком нарушать порядок. За флаконом мужского одеколона обнаружились золотисто-кремовые тени для век, а возле горячего крана стоял тональный крем. Я сунул то и другое в карман и вернулся к себе в комнату. У Лекс этих тюбиков и флакончиков столько, что она вряд ли заметит пропажу, по крайней мере, до моего возвращения из школы, а потом я сочиню какую-нибудь историю – например, на физкультуре мячом в лицо попали.

Приведя себя в приличный вид, я спустился вниз, где Николас уже ел омлет. На щеке у него был пластырь. Должно быть, это я его поцарапал, когда мы дрались.

– Что с тобой? – спросил я.

– Порезался, когда брился.

– Хочешь омлет, Дэнни? – спросила Лекс, стоявшая у плиты. Краем глаза я заметил, как Николас вздрогнул.

– Нет, спасибо, – сказал я. – Не хочется есть.

– Нам уже в школу пора, – сказал Николас. – У него консультация с мистером Воном, а мне надо лабораторную доделать.

– А-а, – сказала Лекс, глядя на полную сковороду омлета. – Ну хорошо.

Когда мы сели в машину, я спросил у Николаса, в чем дело. У меня не было никакой консультации мистером Воном, да и никакой лабораторной у него, скорее всего, тоже.

– Молчи, – ответил он, не глядя на меня. – Не зли меня, а то еще врежусь в кого-нибудь.

Я ждал, пока мы в молчании ехали к школе. Каждые пять минут его руки нервно стискивали руль, так, что сбитые костяшки белели, и нетрудно было представить, что мысленно он сжимает эти руки у меня на горле.

В такую рань машин на школьной парковке было всего ничего, но Николас встал в самом дальнем углу. Оставил двигатель включенным, чтобы кондиционер работал, но ремень расстегнул. Обернулся ко мне. Придвинул лицо так близко, что стало не по себе.

– А теперь, – сказал он, – рассказывай все.

Всего я ему не рассказал. Но многое – столько я никому еще не рассказывал. Про все свои махинации – как прикидывался травмированным подростком, убавляя себе возраст, чтобы получить койку в детском приюте, как выдал себя за его брата, только чтобы выиграть время. Как в конце концов влип в это дело с головой.

Он горько улыбнулся и покачал головой.

– Думаешь, я поверю, что тебе случайно пришло в голову выдать себя за ребенка из такой богатой семьи?

– Да, – сказал я.

Вы мне верите? Николас не поверил.

– Лажа. У тебя так выходит, как будто это все само собой получилось, – сказал он. – Как будто ты не делал для этого все, сознательно, изо дня в день. Ты же в любую минуту мог это прекратить.

– Ты прав, – сказал я. – Я не хотел прекращать. И сейчас не хочу.

Он покачал головой.

– Ты социопат.

Я подумал о той пустоте в груди, которую ощущал почти всю жизнь, – у других людей она, кажется, заполнена чем-то таким, чего у меня нет. В последнее время там было уже не так пусто, но что такое пара месяцев против всей прошлой жизни?

– Может быть, ты и прав, – сказал я.

Николас закрыл глаза и отвернулся, как будто ни секунды не хотел больше смотреть на меня, боясь не сдержаться.

– Я знал, – сказал он. – Знал с первой секунды, как только ты вышел из самолета. Каждый раз, как ты со мной заговаривал, я это чувствовал, но изо всех сил старался поверить, что мне говорят правду.

– Так уж человеческая натура устроена, – сказал я. – Ты не виноват.

– Зато ты виноват. – Лицо у него пылало ненавистью. Я прямо чувствовал, как от него жаром пышет. – И ты, и все, кто еще знал об этом. Черт, жду не дождусь, когда уеду от этих людей подальше.

Он мечтал уехать и не мог. А я хотел остаться и знал, что он мне этого ни за что не позволит.

– А моя мать? – спросил он. – Она тоже знала?

– Не знаю, – сказал я. – Но если да, то понятно, почему она меня так избегает.

– Это как раз ни о чем не говорит. При тебе стало хуже, но вообще-то она нас всех избегает уже несколько лет.