Читать книгу 📗 Последний свет (ЛП) - Макнаб Энди

Зелёная бейсболка и густые чёрные усы просунулись в окно Аарона и что-то потребовали от меня. Я не ответил. Я понятия не имел, о чём он спрашивает, и просто не мог найти в себе силы заинтересоваться. Его М-16 перекинулся со спины и ударился о дверцу. Я увидел сержантские нашивки и значки «Policia» на рукаве.

— Он хочет твои документы, Ник.

Аарон протянул свои. Их выхватил сержант, перестав кричать, и отошёл от окна, используя свой мини-«Маглайт», чтобы проверить документы.

— Ник? Твои документы, пожалуйста, не зли этих людей.

Я вяло вытащил пластиковый пакет из-под куртки и порылся в нём, как школьник в коробке с бутербродами, просто желая, чтобы всё это исчезло.

Другой полицейский со стороны Аарона стоял за сержантом, его винтовка была на плече. Я услышал шаги за машиной, но ничего не увидел в зеркале.

Я взял себя в руки: Что я, твою мать, делаю? Врубайся! Врубайся!

Пульс участился, и одновременно с тем, как я рылся в пакете, я мысленно отметил, где находится дверная ручка, и проверил, что кнопка замка двери поднята. Вялый или нет, но если я услышу скрип ржавых петель от заднего борта, я выскочу и побегу. Протянув паспорт Аарону для сержанта, я знал, что реагирую на всё это слишком медленно.

В кузове, твою мать, труп!

Сержант что-то орал обо мне, разглядывая мой паспорт с помощью «Маглайта». Я понимал только отдельные слова из ответов Аарона.

— Britanico... amigo vacaciones... — Он кивал, как ненормальный, словно у него нервный тик.

Теперь у сержанта были в руках оба наших удостоверения, что было бы проблемой, если бы мне пришлось уносить ноги. Без паспорта мой единственный вариант — на запад или в посольство.

Напрягая слух, я ждал, когда откроется задний борт. Я провёл руками по волосам, не сводя глаз с дверной ручки и визуализируя путь к бегству, который был не сложнее трёх шагов в темноту направо. Оттуда я буду просто надеяться на лучшее.

Меня вернул в реальность сержант, который снова нагнулся и, указывая на мою одежду, что-то быстро проговорил Аарону. Тот ответил, выдавив смешок, и повернулся ко мне.

— Ты мой друг, и я подобрал тебя в аэропорту. Ты так хотел увидеть тропический лес, что я взял тебя на опушку. Теперь ты ни за что не хочешь туда возвращаться. Было так смешно, пожалуйста, просто улыбнись.

Сержант присоединился к смеху и сказал что-то другому парню за ним о придурке-britanico, возвращая документы. Затем он стукнул по крыше «Мазды» и направился с остальными к блокирующим дорогу машинам. Послышалось много выкриков и указаний, затем рёв заводимых двигателей, когда машины освобождали дорогу.

Аарон трясся, как осиновый лист, поворачивая ключ зажигания, но умудрялся выглядеть расслабленным и уверенным, по крайней мере с головы до шеи, для пользы полиции. Он даже помахал, когда мы проезжали. Наши фары выхватили четыре или пять тел, лежащих рядами на обочине. Их одежда блестела от крови. Один из парней всё ещё лежал с открытым ртом, раскинув руки, широко открытыми глазами глядя в небо. Я отвернулся и попытался сосредоточиться на темноте за пределами света фар.

Аарон ничего не сказал в следующие десять минут, пока мы подпрыгивали на ухабистой дороге, фары скакали вверх-вниз. Затем он внезапно затормозил, переключил селектор на «Парковку» и выскочил, как будто вот-вот взорвётся бомба. Я слышал, как он давится и напрягается, прислонившись к крышке «Бак Пака», но не слышал, чтобы его вырвало. Он всё оставил в Клейтоне.

Я просто позволил ему делать своё дело. Я сам так делал, когда только начинал: чистый ужас охватывает тебя, и ты ничего не можешь сделать, кроме как бороться с ним, пока драма не закончится. Позже, когда есть время подумать, не только о том, что произошло, но, что хуже, о том, какими могли быть последствия, если бы всё пошло не так, — вот тогда ты расстаёшься с последним приёмом пищи. То, что он делал, было нормально. То, как я вёл себя там, — нет, не для меня.

Подвеска скрипнула, когда он закрыл дверцу, вытирая залитые слезами глаза. Он был явно смущён и не мог заставить себя посмотреть на меня.

— Извини, Ник, ты, наверное, думаешь, что я настоящая тряпка. Такие парни, как ты, могут справиться с этим, а я... я просто не создан для такого.

Я знал, что это не совсем правда, но не знал, как сказать. Я никогда не умел в такие моменты.

— Я видел пару человек, которых разорвало на части несколько лет назад. Мне потом снились кошмары. А потом, увидев тело Диего и тех детей, изрубленных там, я просто...

— Он сказал, что случилось?

— Это было ограбление. ФАРК. Их порезали вот этим. — Он указал на мачете. — Это не имеет смысла — они обычно не трогают местных. Денег нет. — Он вздохнул, положив обе руки на руль и слегка наклонившись вперёд. — Ты видел, что они сделали с теми детьми? О, Боже, как люди могут так поступать?

Мне хотелось сменить тему.

— Слушай, приятель, думаю, нам лучше избавиться от Диего. Как только рассветёт, мы найдём место, чтобы его спрятать. Мы не можем снова пройти через это дерьмо.

Он опустил голову на руль и медленно кивнул.

— Конечно, конечно, ты прав.

— Всё будет в порядке, его найдут рано или поздно и похоронят как полагается...

Мы поехали дальше. Никто из нас не хотел больше говорить о Диего или о телах.

— По какой дороге мы едем?

— По Панамериканскому шоссе.

Это не ощущалось как шоссе. Мы подпрыгивали на колеях и выбоинах.

— Тянется от Аляски до Чили, кроме девяносто трёхмильного разрыва в Дарьенском пробеле. Велись разговоры о том, чтобы соединить его, но из-за всех проблем в Колумбии и уничтожения леса, думаю, мы предпочитаем, как есть.

Я знал южную часть шоссе; я много раз по нему ездил. Но я хотел, чтобы мы продолжали говорить. Это мешало мне думать. Я наклонился и потер повязкой из спортивной куртки свою теперь очень болезненную ногу.

— А, почему так?

— Это один из самых важных участков тропического леса, который ещё остался в Америке. Если нет дорог, нет лесорубов и фермеров, и это своего рода буферная зона с Колумбией. Местные называют это Боснией-Уэст там, внизу.

Фары шарили по обе стороны дороги, не освещая ничего.

— Туда мы и едем, в Пробел?

Он покачал головой.

— Даже если бы и ехали, эта дорога в конце концов превращается в нечто, больше похожее на тропу, а с таким дождём она просто чертовски непроходима. Мы свернём с дороги в Чепо, может, ещё минут через десять.

Первый свет начинал пробиваться по краям неба. Мы некоторое время тряслись в тишине. Моя голова раскалывалась невыносимо. Фары не выхватывали ничего, кроме пучков травы и луж грязи и воды. Это место было пустынным, как лунный пейзаж. Не очень подходит для сокрытия тела.

— Здесь не очень много леса, приятель, да?

— Эй, что я могу сказать? Где дорога, там и лесорубы. Они продолжают, пока всё не выровняют. И дело не только в деньгах: местные считают, что вырубать деревья — это по-мужски. Думаю, менее двадцати процентов лесов Панамы переживут следующие пять лет. Включая Зону.

Я подумал о Чарли и его новом поместье. Не только лесорубы вырывали куски из джунглей Аарона.

Мы ехали дальше, пока дневной свет медленно расползался по небу. Призрачный туман окутывал землю. Стая, наверное, из сотни больших чёрных птиц с длинными шеями взлетела впереди нас; они подозрительно напоминали птеродактилей.

Впереди и слева я увидел тёмные тени деревьев и указал.

— А там как?

Аарон задумался на несколько секунд, когда мы приблизились, явно снова расстроенный, словно на мгновение сумел забыть, что у нас в багажнике.

— Наверное, но это недалеко от места, где я мог бы сделать это как следует.

— Нет, приятель, нет. Давай сейчас. — Я старался, чтобы мой голос звучал спокойно.

Мы съехали на обочину и под деревья. Не будет времени на церемонии.

— Хочешь помочь? — спросил я, доставая мачете из-под ног.

Он напряжённо задумался.

— Я просто не хочу, чтобы его картинка была там, знаешь, в моей голове. Ты можешь понять?