Читать книгу 📗 Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил

О том, как осуществлялось это «подавление», рассказали очевидцы, и часть этих свидетельств попала наутро в газеты.

Как пишет Tehran Journal, солдаты применили особые боеприпасы, и следы на телах убитых похожи на раны от разрывных пуль. Большинство ран — в грудь и голову: стрелявшие получили приказ убивать, а не разгонять.

Иностранцы, оказавшиеся возле здания главного управления жандармерии и университета, опровергли официальную версию о выстрелах со стороны горожан. По свидетельству корреспондента газеты «Кейхан», инцидент спровоцировали сами солдаты, которые из военного автобуса обстреляли группу молодежи.

Окрестные улицы на какое-то время превратились в стрельбище для распоясавшихся военных. Отовсюду слышались крики раненых и новые выстрелы. Тремя пулями был ранен корреспондент итальянского L’Espresso Джан Чезаре Флеска. Люди, рядом с которыми падали их пораженные выстрелами товарищи, продолжали кричать на бегу: «Смерть Бахтияру!» и «Смерть шаху!»

Увидев на перекрестке двух мулл, молодежь принялась скандировать: «Дайте нам оружие!» Мулла помоложе ответил:

— Ну что же, если другого пути не останется, придет время взяться за оружие.

Раненая возле университета 20-летняя женщина, жена офицера, кричит с носилок:

— Почему меня не убили там, как других?!

Хладнокровие в этой обстановке сохраняли только убийцы. Корреспондент Reuters Фил Дейвисон видел, как за цепью стрелявших солдат один из офицеров смеялся и шутил с подчиненными.

Стычки в разных районах города продолжались в общей сложности шесть часов. С притоком раненых, которых подвозили заляпанные кровью внутри и снаружи машины, едва успевали справляться больницы. В морге клиники Пехлеви на полу рядом лежали трупы студента и солдата. Солдат, по рассказам нескольких очевидцев, был либо убит своими за то, что отказался стрелять в толпу, либо направил оружие на полковника и покончил с собой при виде происходящего.

Это не исключено. Разложение армейских рядов зашло уже далеко. Этому, надо сказать, в немалой степени содействуют обращения к военнослужащим со стороны духовенства. Так, только вчера аятолла Гольпаегани выступил с воззванием, объявив: «Всякий солдат, стреляющий в народ, стреляет в Коран».

Специальную декларацию опубликовали на днях ведущие богословы Наджафи-Мараши, Рухани и Шариатмадари. Они отвергли слухи о своем сотрудничестве с САВАК и официально отказались вступать в особый совет по наблюдению за соответствием конституции исламским нормам. (Такой совет полагалось создать по конституции 1906 года, но он никогда не действовал, и теперь предложение о его формировании стало новой уступкой народному движению со стороны монархистов и Бахтияра).

На верующую массу жесты и заявления духовенства производят сильное впечатление. Сегодня почти шесть тысяч вольнонаемных рабочих и техников пулеметных заводов Ирана провозгласили солидарность с народом и потребовали расторгнуть их трудовые договоры.

События поддаются, пожалуй, только эмоциональной оценке. Сколько-нибудь беспристрастного анализа обстановки сделать не получается. Вряд ли в Иране найдется сейчас сила, которая могла бы с уверенностью считать себя контролирующей положение. Слишком много всего происходит стихийно, и реалистического плана действий нет ни у Бахтияра, ни у сторонников Хомейни, ни у революционных групп всевозможного толка, вырастающих на иранской почве, как грибы после дождя.

Полная неразбериха заставляет делать такие выводы, к которым, например, пришло сегодня французское радио: «Положение в Иране вышло из-под контроля. Люди убивают бесцельно и люди погибают без причин в сумасшедшей обстановке».

По-прежнему много здесь рассуждают о возможном военном путче. Обилие таких слухов вызвало реакцию Хомейни, который в одном из посланий из-за границы написал: «К переворотам наш народ привык и не боится их».

Мне, однако, кажется, что для осуществления успешного заговора генералам уже не хватит сил. Армия распадается, народ рвется к решительным действиям, неоткуда взять новые лозунги, которые могли бы хоть както сплотить сторонников старого строя. В вожди не годятся ни шах, ни Бахтияр. Думаю, нынешняя вспышка бессмысленных расправ с демонстрантами — последние конвульсии проигравшего и умирающего режима.

29 января 1979 года

День начался с пресс-конференции Бахтияра. Развалившись в кресле в зале своей канцелярии, премьер отвечал на вопросы журналистов на любимом французском. Дошел и до непечатных выражений, когда его стали спрашивать о политических противниках.

За спиной Бахтияра — шахский портрет, стыдливо задернутый киноэкраном, спущенным с потолка. Сбоку — бюст шаха на небольшом постаменте. На столе барельеф — шахский герб. С монархией глава правительства порывать определенно не спешит.

Начал он с того, что объявил об отказе от поездки во Францию к Хомейни. Аятолла, по его словам, потребовал в качестве предварительного условия встречи уход премьера в отставку, и это оказалось неприемлемым. Вместе с тем Бахтияр подчеркнул, что двери для переговоров остаются открытыми.

Из его ответов на вопросы выяснилось, что идею диалога шахского премьера с лидером религиозной оппозиции вынашивали такие деятели, как Базарган. Понятно, что их целью было сбить революционный накал масс, обеспечить плавный переход к республиканской форме правления. Однако аятолла, для которого все связанное с шахом было табу, не пошел на поводу у посредников. Судя по всему, он чувствует за собой такую силу, с которой можно захватить власть и без коалиции с Бахтияром.

Один из журналистов спросил, когда Хомейни сможет вернуться из эмиграции, и получил ответ: аэропорт с этого дня открыт, и аятолла «волен возвращаться хоть сегодня, хоть через десять дней».

Несколько высказываний Бахтияра для полноты картины.

— Надеюсь, забастовки прекратятся. Те, кто парализовал экономическую машину — преступники. Зачинщикам и участникам стачек не будет выплачено ни гроша за время простоя предприятий. Я намерен спасти экономику нации!

А отвечая на вопрос о том, как он относится к сравнению его с Керенским, Бахтияр сказал:

— Я весьма уважаю Керенского как государственного деятеля. Но ошибка его состояла в том, что он уступил власть большевикам. Со мной этого не получится.

Пока в канцелярии премьер-министра шла пресс-конференция, на столичных улицах разворачивались новые события. Тысячи людей пришли на кладбище Бехеште-Захра на похороны жертв вчерашнего расстрела демонстрантов. Возле могил состоялись бурные митинги, участники которых призывали не прекращать борьбу против шаха, Бахтияра и Регентского совета.

Вокруг площади, на которой сходятся улицы от университета и Главного управления жандармерии, вновь возникла стихийная демонстрация численностью около десяти тысяч человек. Они остановили и подожгли проезжавшую мимо машину начальника одного из управлений жандармерии генерала Таги Латифи, избили водителя. Сам генерал с многочисленными ножевыми ранениями доставлен в госпиталь. В окно офицерской столовой жандармского управления брошена бутылка с горючей смесью, но пожар был быстро погашен.

А университетский кампус давно превратился в «государство в государстве». Территория занята студентами, которые сами несут охрану зданий. Антишахское движение здесь уже победило. Это зародыш нового Ирана.

В разных аудиториях обосновались штабквартиры запрещенных организаций: моджахедов народа, федаинов народа, недавно возникших моваххедов («единобожников»). Отсюда направляются действия подпольных групп. Их члены на днях тяжело ранили выступавшего в поддержку шаха депутата меджлиса и американского майора, убили несколько сотрудников САВАК.

Рядом — своеобразные «клубы» религиозных организаций и групп либеральнодемократического толка. Кипят дискуссии, непрерывно размножают листовки копировальные машины и ротаторы. Повсюду развешаны фотографии раненых и убитых, бюллетени и воззвания.