Читать книгу 📗 Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил

Вплоть до этого дня американцы фактически хозяйничали на многих иранских военных объектах, и потому трудно сказать, насколько в этой эвакуации замешаны известные симпатиями к США некоторые члены Совета исламской революции. Во всяком случае, слухи об этом в Тегеране ходят упорные. Недаром Салливан в приведенном выше отрывке из воспоминаний указывает на своих «агентов среди революционеров», имея в виду непосредственное окружение Хомейни и Базаргана.

По сообщениям из провинций, столкновения шли повсюду. В поддержку восставших в Тегеране хомафаров выступили участники демонстраций в других городах. И везде — призывы к Хомейни объявить, наконец, священную войну. В Тебризе, Мешхеде, Исфахане, Керманшахе, несмотря на комендантский час, жители выходили на улицы, скандируя: «Превратим переворот в контрпереворот!» Пытался подсчитать общее число жертв на периферии, получилось около тридцати убитых.

11 февраля 1979 года

В этот день — 22 бахмана 1357 года по иранскому календарю — тегеранское восстание вступило в решающий этап.

Ночью начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Аббас Гаребаги созвал не собиравшийся уже много лет Высший военный совет в составе 50 военачальников. В ходе короткого совещания он добился согласия коллег на объявление о нейтралитете армии на основании «братства с народными массами».

Когда сообщение с текстом решения Совета было передано по радио, начальник штаба счел свою миссию выполненной, и когда другие генералы бомбардировали его телефонными сообщениями о столкновениях, арестах и налетах на воинские части, неизменно отвечал: «Армия объявила о нейтралитете. Я гарантирую, что вас никто не тронет».

Срочность совещания Высшего военного совета была продиктована стихийными выступлениями на улицах. Ранее Гаребаги планировал вечером 11 февраля принять участие в тайной встрече с членами Совета исламской революции, чтобы договориться о передаче полномочий и сохранении вооруженных сил в неприкосновенности.

Известие о нейтралитете армии было расценено на улицах как победа. В ряде районов демонстранты принялись скандировать лозунги с приветствиями военнослужащим. Агент САВАК в донесении даже предположил, что вслед за передачей по радио решения генералов сторонники Хомейни начнут возвращать оружие в арсеналы. Однако некоторым деятелям антишахского движения демарш Гаребаги показался половинчатым. Лидер «Джомбеш» Али Асгар Хадж-Сейед-Джавади опубликовал в газете «Эттелаат» комментарий, в котором обратил внимание на тот факт, что вооруженные силы объявили лишь о нейтралитете, а не о переходе на сторону народа, как хотелось бы радикальным группировкам оппозиции.

Приказам Гаребаги и решению Высшего военного совета подчинились не все. Позже в печати появились свидетельства о готовившемся военном перевороте во главе с генералом Мехди Рахими. Начало резни было намечено на 11 февраля. Шеф тегеранской полиции генерал К. Носрати так рассказывает об этом:

Генерал Рахими приказал силам армии и полиции открывать в полночь огонь по любой движущейся цели. Обсудив это распоряжение, мы вместе с шефом полиции страны генералом Д. Моулави решили взять порученную нам операцию под контроль.

Согласно приказу Рахими, все полицейские участки города должны были стать опорными пунктами переворота. Личному составу поручалось устроить на верхних этажах и крышах укрытия для ведения огня и поддержки ожидавшихся воинских частей, в том числе бронетанковых. Однако, когда с субботы 10 февраля в Главное управление полиции стали поступать отчаянные телефонограммы о штурмах участков, мы с Моулави, как давно сочувствовавшие оппозиции, увидели прекрасный шанс, чтобы повлиять на ситуацию. Мы давали звонившим полицейским указания эвакуировать участки и спасать свою жизнь.

Таким образом, в большинстве участков восставшим не пришлось сталкиваться с серьезным сопротивлением, и к тому же они получили в руки оставшееся там оружие. После того, как был отдан последний наш приказ, я поспешил в полицейское училище, где обнаружил, что его помещения захвачены чужими полицейскими и солдатами, перешедшими на сторону восстания. Тут я оставил всякую мысль о нападениях и заговорах и уехал.

По плану заговора первым ударом предполагалось истребить до десяти тысяч человек. Отдельным пунктом приказа предписывалось убийство любого появившегося на улице журналиста, фотографа или кинооператора. Когда генерал Гаребаги узнал о подготовке путча, он подверг Рахими взысканию. Что касается самого Рахими, то он до самого расстрела переживал провал и в ошеломлении никак не мог понять причин неудачи.

Трудно установить достоверность таких рассказов. По другим источникам, упомянутый здесь генерал Моулави уехал из Ирана еще в январе.

Уже после восстания в захваченном штабе гвардии был обнаружен и расшифрован план города с пометками: часть районов Тегерана должна была подвергнуться интенсивному обстрелу стратегически размещенных артиллерийских батарей. В город направлялись более двухсот танков.

Журнал «Омиде Иран» опубликовал позже сведения о последних распоряжениях Бахтияра на иранской земле. Премьер-министр якобы отдал приказ командующему ВВС генералу Амиру Хосейну Рабии подвергнуть бомбардировке с воздуха расположенные в столице арсеналы, включая склад оружия около площади Жале в густонаселенном районе города, чтобы помешать восставшим вооружаться. Не выполнивший приказ Рабии в показаниях исламскому трибуналу перед расстрелом сказал:

— Если Бахтияр с Базарганом собирались установить республику, то какого черта делали мы? Бомбежка только ухудшила бы положение и привела к новым жертвам.

В течение самых напряженных суток революции в столице были захвачены все главные опорные пункты шахского режима. Под контроль молодежных отрядов перешли гарнизоны Джамшидие, Джей, Каср и, после длительного штурма, Эшратабад.

В штаб-квартиру Хомейни я ехал мимо ограды гарнизона Каср. Над зданием штаба болтался самодельный белый флаг, а из другого здания поднимался столб дыма, видный всему городу. Охрана находившегося здесь штаба верховного главнокомандующего сдалась без сопротивления. В гарнизоне Юсефабад были захвачены несколько генералов, в том числе глава военной администрации. В руки восставших перешел большой склад оружия и боеприпасов армейского управления тылового обеспечения.

Собравшимся в хомейнистском прессцентре журналистам зачитали решение Высшего военного совета о нейтралитете армии, а потом сообщили, что аятолла вновь призвал население к бдительности и «возможной обороне». Кроме того, Хомейни приветствовал «возвращение военных в казармы». Реакции на действия восставших не было никакой! Такое впечатление, что духовному лидеру забыли сообщить о происходящем на улицах.

Журналисты делятся информацией. В тегеранском пригороде Рей окопавшиеся вокруг гробницы Резы-шаха солдаты перед тем, как сдаться, застрелили около пятидесяти нападавших. На здании «Еврейского агентства», захваченном ночью, появилась самодельная вывеска «Посольство Палестины». Вместе с политическими заключенными из тюрем выходят тысячи уголовников. Захвачен исторический дворец Гулистан.

Еду на север к самой большой иранской тюрьме Эвин. Ее как раз в этот момент захватывают штурмом. Не успел — уже захватили. Прямо перед моим приездом несколько нападавших подорвались на мине, заложенной охраной с внутренней стороны ограды. С воем прибывают три машины скорой помощи. Юноши с белыми повязками на лбу — моджахеды или федаины — выносят на носилках трупы. Внутрь не пускают.

Побывав в корпункте и после долгих мучений со связью отправив в ТАСС свежую информацию, я поехал в сторону гвардейских казарм в Лавизане. Военных машин нигде не видно, проезжают только грузовики и пикапы, набитые молодыми людьми с оружием. Новоиспеченные боевики проносятся мимо по трое-четверо на мотоциклах. Разговаривать и давать интервью им некогда, они отмахиваются от журналистов, как от назойливых мух.