Читать книгу 📗 Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов - Беркхарт Джессика

И еще до того, как я приступлю к завтраку, мне уже не дает покоя мысль о том, что я всегда буду такой и никогда не стану другой, что я обречена, перекорежена, сломана. Что я одна во всей вселенной. Эта составляющая моих мыслей — об одиночестве — одновременно разрушительна и странна. Разрушительна, потому что видится мне абсолютной правдой. Странна, потому что у меня есть друзья. У меня счастливый брак. В моей жизни есть интересные люди, которых я знаю по работе, по церкви или же они просто мои соседи. Объективные факты свидетельствуют о том, что у меня есть свое место в жизни и нет причин чувствовать себя обреченной, сломанной, одинокой.

А мой подобный болоту ум настаивает: Нет, эти аргументы — чушь.

Подлинно же то, что мои друзья толком не знают меня, муж никогда меня не понимал, и никто не осознает, насколько я ленива, и ужасна, и подла. Все повелись на мое притворство. Мало кто может разглядеть истинную меня и подтвердить, что я одинока и не умею дружить, не знаю, как стать нормальной, здоровой, человечной.

Мои достижения — всего лишь шутка. Я ничто. Я никто.

Та моя часть, что пытается высвободить меня из болота, говорит: День долог; ты можешь выбраться из этого. Сделай свои утренние дела, а потом выходи из дома в мир. Не оставайся в разбитой тобой палатке с дурными мыслями; сложи палатку и найди вид получше.

Я завтракаю, принимаю душ, одеваюсь, стараясь не проводить много времени перед зеркалами.

И скоро сижу в кафе, пытаясь выбраться из-под наваливающегося на меня груза, но это не получается. Я зациклилась на негативных мыслях. Они не отпустят меня. Это мысли о том, что я лузер и не обладаю самоценностью — а лишь выстраиваю свою личность вокруг других людей и их одобрения, а также моей работы, и это не заслуживает уважения. Ни малейшего уважения. Как так могло случиться, что мне уже сорок пять, а я столь сильно завишу от чужого мнения? Я фокусируюсь на беспокойстве о том, что у меня нет индивидуальности, что я с самого детства страдаю ПТСР и никогда не буду чувствовать себя хорошо, навсегда останусь пустышкой.

Слезы и всхлипывания. Я плачу в кафе, что добавляет еще один пункт в мой список вещей, по поводу которых стоит огорчаться.

Затем другая навязчивая мысль:

О том, что я должна ударить себя. Я должна ударить себя по лицу. Я говорю не метафорически и не пытаюсь быть забавной — ко мне привязалась навязчивая мысль о том, что я должна ударить себя по лицу, и если я это сделаю, мне станет лучше. Только вот я знаю, что не станет, потому что я уже шла у этой мысли на поводу и потом чувствовала себя очень, очень, очень грустно. Печально, что что-то внутри меня реагирует на негативные ощущения, на боль желанием причинить себе еще большую боль.

Приятные голоса у меня в голове говорят: Нет, нет. Пожалуйста, не делай этого.

Так что я некоторое время сижу в кафе и работаю, не сосредотачиваясь ни на чем.

Мысль возвращается и наконец я встаю, иду в туалет и запираю дверь. Я ударяю себя достаточно сильно, так что беспокоюсь о том, что люди в кафе могут это услышать. Потом повторяю самоистязание еще парочку раз. Мою руки. Выхожу.

Затем ненавижу себя за то, что оказалась настолько жалкой, что сотворила такое.

Стала бы я бить по лицу ребенка? А ведь я делаю именно это. Представляю себя восьмилетней маленькой Сарой, человечком, находящимся за пределами моего тела, размахиваюсь и бью ребенка. Себя.

Это слишком печально.

И это также очень стыдно. Так стыдно признаваться здесь в этом. Я делюсь многим — действительно многим — о себе, своей жизни и чувствах с друзьями и мужем. За несколько лет я рассказала о себе психотерапевту практически все. Но в этом поступке сознаться не смогла. Как заявить «я ударила себя» и ожидать, что все будут относиться ко мне по-прежнему?

Преисполненная печали и унижения, я чувствую другой позыв:

Что, если я просто вскрикну, прямо здесь, в кафе? Потому что я этого хочу. Я хочу выкрикнуть правду по поводу того, что я только что с собой сделала, просто дать громкому крику вырваться наружу. Что произойдет? Что сделают люди вокруг меня?

Собираю вещи и ухожу, чтобы не поддаться импульсу.

По дороге домой пытаюсь проанализировать свой страх, чувства. Я не хочу просто отключиться от мира, поскольку знаю, что одна из моих проблем заключается в том, что я порой настолько отрешаюсь от себя и своих эмоций, что это похоже на то, что я не живу своей жизнью. Но я также не хочу чувствовать это; я не хочу чувствовать себя так никогда. Даже если такое произошло всего один раз, это столь ужасно, что может набросить тень на каждый момент моего пребывания в хорошем настроении.

Моя дорога домой проходит под виадуком шоссе, и я раздумываю, а не крикнуть ли мне здесь, ведь этого никто не услышит. Но я запрещаю себе это. Думаю, потому, что не хочу напугать себя и, честно говоря, боюсь также, что у меня пойдет горлом кровь, если я крикну так, как того хочу. Но добравшись до дома, кричу в подушку, плачу, пока меня не начинает рвать, снова бью себя по щеке, бью по ноге, да так сильно, что появляется синяк.

Ничего не имеет значения.

Я буду всегда ненавидеть себя и в семьдесят пять буду плакать на кровати как сейчас, и попусту истрачу свою жизнь.

Мои книги теперь не имеют значения. Читатели, фанаты, друзья, ничего из этого не имеет значения, когда я чувствую себя подобным образом.

Но что значит «подобным образом»? Я не понимаю, что я чувствую, о чем горюю или за что наказываю себя. Когда я такая, то пугаюсь по многим причинам, одна из которых: какое послание я направляю своему подсознанию? Заслуживаю ли я того, чтобы мне стало больно? Почему сержусь на себя по поводу чего-то там? В кино, по телевизору людей бьют по щекам, когда они переходят границы. Людей бьют по щекам, когда тот, кто бьет, хочет, чтобы они устыдились. Люди получают пощечины, потому что словами не выразить, насколько они раздражающи и ужасны.

Я кричу в пустоту, а может, обращаюсь к Богу. Говорю ему, что старалась быть хорошей, старалась все делать правильно, и я не знаю, что ему от меня надо. Не знаю, чего хочу от себя я.

То обстоятельство, что я начала защищать себя, — хороший знак.

Еще один такой знак — то, что я принялась обдумывать, как я изложу это в моем дневнике, как опишу все в эссе, подобном этому. Как только я обрету нарративную дистанцию от шума в моей голове, от депрессивных историй, которые рассказываю сама себе, то начну выходить из своего плачевного состояния.

Встаю с кровати и иду к компьютеру.

К счастью, эти дни не похожи на обычные. Они случаются раз-два раза в год, а иногда даже реже. На шкале от одного до десяти моя тревога большей частью сидит на отметке два в хороший день и на отметке восемь в день плохой. В ужасные дни, один из которых я описала выше, она зашкаливает — десять раз по тысяче раз бесконечность. Я не знаю точно, что происходит в мозге в такие дни, чем вызывается подобное ухудшение моего состояния, но у меня есть идеи по поводу того, что происходит, когда отметка достигает пяти или шести.

Это начинается с генетики. Однажды я проходила своего рода групповую терапию и одним из наших заданий было нарисовать фамильное древо и указать все проблемы каждого из родственников, кого мы могли вспомнить. Мой отец был алкоголиком и страдал биполярным расстройством, алкоголиком был и, по крайней мере, один из дедушек, а также в моей семье обнаружилось немалое число людей с депрессией, тревогой и разного рода зависимостями.

Я настоятельно рекомендую всем выполнить это упражнение — нарисовать фамильное древо психического здоровья, потому что тогда на душе становится легче и вас не так сильно мучает стыд. Я могу посмотреть на древо и сказать: «О, интересно. Мы низкого роста коренастые люди с голубыми глазами, и никто из нас не болел раком. У нас проблемы с едой и лишним весом, алкоголем, родительским равнодушием и депрессией». Могу посмотреть на древо и понять, что было бы удивительно, если бы у меня не было моих проблем, учитывая мой генотип. В нем нет ничего личного, ничего из того, что я могла бы избежать, если бы захотела.