Читать книгу 📗 Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Меркачёва Ева Михайловна

Я, следователь Следственной части НКВД, младший лейтенант государственной безопасности Шукшин, рассмотрев материал следственного дела номер 21-011 по обвинению Быстролётова, нашел, что требуется переквалификация со статьи 58 пунктов 6, 7, 8 УК РСФСР на статью 58 п. 1а УК РСФСР.

Я целиком и полностью подтверждаю все данные ранее показания… Всегда готов расширить или пояснить любой вопрос в моих показаниях. Считаю себя полностью разоблаченным и прошу снисхождения.

По своему происхождению со старым режимом не связан, Новомбергского, если он мой отец, не видел никогда и с ним в переписке не состою, питания чувств у меня к нему нет. Мать моя — учительница начальных классов. Я не классовый, законченный, неисправимый враг Советской власти. Я — преступник, но могу исправиться и прошу сохранить мне жизнь и дать возможность работать — горячо, страстно желаю загладить свою вину… Еще раз прошу Вас, как представителя советской власти, о снисхождении и оставлении мне жизни для труда и исправления.

В течение ряда лет являлся участником антисоветской, эсеровской, террористической и диверсионной враждебной организации. Работая за границей в советском учреждении, Быстролётов передавал иностранной разведке сведения, составляющие государственную тайну Советского Союза. Для антисоветской деятельности был привлечен Колениусом и проводил антисоветскую агитацию по заданию последнего. Кроме того, занимался шпионской деятельностью в пользу английской разведки. Был членом контртеррористической организации в Торговой палате… Кроме того, Быстролётов, являясь секретным сотрудником органов НКВД, дезинформировал последние.

Ноябрь 1940 года, начальнику Следственной части ГУГБ НКВД капитану государственной безопасности… Поскольку Быстролётов отказывается от своих показаний и ссылается на то, что дал их исключительно ввиду грубого физического воздействия на него со стороны следователя старшего лейтенанта государственной безопасности Соловьёва, считаем, что проверку и рассмотрение его заявления по существу необходимо проводить в следственной части ГУГБ.

Председателю Президиума Верховного Совета СССР от заключенного Быстролётова Д. А. (Норильский ИТЛ НКВД).

…Настоящим я категорически заявляю, что никогда и ничем не нарушал законы СССР. В смысле предъявленных мне обвинений могу полностью доказать свою абсолютную невиновность документами, свидетельствующими показаниями и бесспорными фактами моей биографии. Поэтому настоятельно прошу об отмене приговора и пересмотре дела, чтобы получить полную реабилитацию и восстановление в правах.

«Один свидетель наговорил такой чепухи о моей службе у Врангеля и Кутепова, что даже следователь Смирнов вынужден был признать показания лживыми», — вспоминал Быстролётов. В итоге Смирнов, по словам разведчика, всерьез намеревался закрыть производство: «Встал вопрос о моем освобождении и о прекращении дела».

Он сразу поставил мне ультиматум: я должен подписать составленные протоколы показаний, иначе меня переведут в Лефортовскую тюрьму и там превратят в мешок с костями. Он демонстративно написал ордер на арест моей жены и матери. Я снова отказался. Он стал бить меня по лицу, оскорблять, издеваться и угрожать расстрелом. Я наотрез отказался участвовать в фальсификации дела. Тогда он перевел меня той же ночью в Лефортово. И с первого же допроса там стал зверски избивать и мучить меня. Бил кулаками, выдергивал волосы, топтал ногами. И в конце концов, видя, что я выдерживаю все это, стал пороть меня железным тросом с гайкой на конце и бить молотком. Свидетели побоев и пыток — следователи Шукшин и Манцев. Свидетели опухолей, кровоподтеков… сидевшие со мной в камере номер 110 Дьяков и Недумов, а также тюремный врач Морозин. Сердце мое находилось в очень плохом состоянии. Я боялся, что умру под ударами Соловьёва и преступления его останутся нераскрытыми. Поэтому я решил подписать «материал», твердо надеясь, что позднее советская власть накажет его. Зарвавшемуся преступнику-карьеристу удалось сфальсифицировать дело, обмануть советский суд, советскую власть и партию. Всю ответственность за свои показания возлагаю в целом на следователя, так как я писал под его диктовку. Соловьёв многократно переделывал эти материалы, старался придать им правдоподобный вид…

Соловьёв подтасовывает факты моей биографии, чтобы представить меня пролетарскому суду как классово враждебного человека, утверждая, что я родился как незаконный сын. Соловьёв подыскал мне на роль отцов: казачьего офицера, помещика и профессора. В дело включил, кажется, последнего, зато придумал историю конфискации капиталов после Октябрьской революции.

…На самом деле я сын сельской учительницы. С 16 лет живу своим трудом. 5 лет занимался физическим трудом в качестве матроса на торговых судах. В 1925 году привлечен к работе ИНО ОГПУ. За рубежом в последнее время был самостоятельным резидентом. Выполнял успешно несколько серьезных оперативных заданий. Многократно получал благодарность по приказу. В палате был старшим переводчиком с английского, французского, немецкого, чешского, голландского, сербского, испанского, итальянского, монгольского и других языков. С капитализмом я же не связан никакими интересами, поэтому я работал для советской власти изо всех сил, рисковал жизнью. Теперь хочу освободиться, чтобы еще раз доказать свою преданность Родине и горячую любовь к ее вождю Иосифу Виссарионовичу Сталину. Быстролётов. 17.09.40.