Читать книгу 📗 "Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов - Лужецкий Игорь"

^{Причастие умирающего}

^{Средневековая миниатюра. The Walters Art Museum}

Завещание — еще один важный индивидуализирующий момент. Оно должно быть. И на него, как было и до того и будет после, много у кого есть виды. Что-то захочет получить Церковь, представители которой сподвигают умирающего к щедрым пожертвованиям, что-то нужно оставить жене, за чем проследят ее родственники, которые обязательно прибудут в эти скорбные дни. Большую часть, конечно, получат сыновья. Старший унаследует дело, но нужно и о младших как-то позаботиться. Вообще, в завещании по возможности надо упомянуть всех, каждому члену семьи оставить хоть что-то на помин души.

Семья в Средневековье — это не малая ячейка общества, а огромные концентрические круги родственников, друзей, членов клана, домочадцев, клиентов, соседей. Их всех можно объединить словом consortes — люди одной судьбы. Но можно и разделить на familia — людей, связанных кровными узами, и amicitia — сотоварищей. И вся эта семья приходит в движение в момент приближения смерти одного из своих членов. В движение физическое, клерикальное и юридическое.

Физически нужно добраться до родственников, которые живут в другом городе, а если живут прямо здесь, то дать семье хоть бочку пива. Или помочь хозяйке со стряпней на всю ораву. Нужно пригласить священника, чтобы тот исповедал умирающего и преподал ему таинства. Но приходской священник и так поспешит к постели своего прихожанина, а члены семьи могут сходить в монастырь за монахом, так как считалось, что их молитвы действеннее. Если город университетский, то сбегают и туда, заплатят студентам и магистрам, чтобы те внесли имя умирающего в свои поминальные списки и, как только тот испустит дух, начали о нем возносить молитвы. Считалось, что университетский люд знает латынь гораздо лучше, чем приходской священник, и их молитвы почти так же надежны и верны, как молитвы монахов. Ибо студент — клирик. И клирик не в пример лучше образованный, нежели священник и монах. Но священник — он свой, местный, и молиться будет как за родного, монах — муж святой жизни, и его молитва — всем молитвам молитва, а школяр образован, так что, если где поп или монах неправильно помолятся, этот донесет все в лучшем виде. Такие вот тройные усилия.

Нужно договориться с главой местной школы, чтобы за гробом шли дети и пели псалмы. Дети за это получали мелкую монету или сладость, так что внакладе не оставались. Нужно было найти место на кладбище, но об этом мы поговорим отдельно. Обе эти договоренности свершались или в церкви, или рядом с ней, ведь и школа там, и кладбище. Гроб в большинстве случаев не покупали, но хоронили покойного нагим, завернув тело в саван, который мог быть сшит из дорогой ткани, но мог представлять собой и простые льняные пелены.

Родне по линии жены следовало договориться с родней по линии мужа о довольно щекотливом деле. Manus — рука, право владения мужа и его семьи не теряло свою силу над женой после его смерти. Она должна была получить весьма изрядную вдовью долю и жить во многом на попечении братьев мужа. И семья жены за этим зорко следила. Но могло решиться и иным образом: супруга получала меньшую вдовью долю, но как бы возвращалась в семью своего отца и приобретала право на очередное замужество. Ситуация сложная, спорная и щекотливая. В разных регионах Европы и в разные века ее решали по-разному, мы же просто отметим, что к вопросу вдовьей доли и дальнейшей вдовьей судьбы относились серьезно. Особенно если вдова была молодой.

Считаю важным подчеркнуть, что главной ценностью средневекового города был мир, и одна из задач смертных ритуалов и обрядов состояла в том, чтобы сплотить родственников и друзей покойного. Сделать так, чтобы клан не распался после смерти одного из его членов.

В этих ритуалах огромную роль играло примирение некогда враждовавших друг с другом людей у смертного одра. Помните, я писал, что умирающему предписывалось каяться и стремиться исправить то зло, которое он сотворил? Он призывал к себе тех, против кого он совершил нечто предосудительное, тех, с кем вместе он это совершал, приносил покаяние, просил покаяться и того соучастника неправедного деяния, кто пришел. Церковь, в лице своих служителей, активно поощряла это, как и включение потерпевших и претерпевших в число наследников. Что не вызывало бурю восторга у наследников прямых. И они старались по возможности минимизировать эти покаянные приступы дражайшего родителя или дедушки. Но это вызывало кучу сплетен на всей улице, ведь часто вскрывалось такое, о чем только на исповеди и говорят. Но человек умирал, и ему было уже не до стыда.

И умирающий, и клирик стремились всех, насколько это возможно, примирить. Примирение имело место и на заупокойной мессе, куда шли все, кто приходил проститься, даже если они и не принадлежали к одному приходу. Месса, проповедь священника, приветствие мира, совместное причастие — все должно было подвигнуть людей к тому, чтобы простить друг друга. Но вот месса отслужена, носилки с телом выносят из храма на кладбище. Последуем за ними и мы.

Глава 4. Где умирают

Ни одно место в средневековом городе не может рассказать нам о представлениях людей той эпохи так много, как кладбище. Кладбище — превосходный по своей обширности и полноте исторический источник. Огромные объемы информации дает нам его топография, устройство, внутреннее убранство, а также, что весьма немаловажно, законы, связанные с этим местом.

Но прежде чем говорить об уникальности средневекового европейского кладбища, нужно рассказать о том, что было до него, ведь как еще лучше всего понять всю яркость и неповторимость этого феномена, если не методом сравнения с тем, что было ранее?

А ранее был Рим. И хоронить римляне умели. Ведь душа умершего, если не оказать покойному должного уважения и заботы, обернется злобной ларвой и придет с той стороны, чтобы всем здесь жизнь медом не показалась. Первой такой душой был дух Рема, в честь которого его убийца Ромул учредил праздник ремурий (впоследствии он стал известен как лемурий или лемурия). Поэтому, чтобы духи предков не восстали мстительными тенями, необходимо было должным образом их похоронить. Это требовалось и для того, чтобы предки, оказавшись на той стороне, могли охранять дом и потомков, ибо тот, кто имеет силы навредить, имеет силы и помочь.

Сейчас мы взглянем, как умирал знатный римлянин, чтобы иметь представление о том, как должны выглядеть идеальные римские похороны. А потом мы уделим внимание тому, что могли себе позволить люди меньшего достатка.

Римлянин умирал у себя дома. А если нет, то тело старались доставить домой, где оно лежало в атриуме на ложе из слоновой кости. Если не было в доме того ложа, то старались, чтобы хотя бы ножки одра покойного были из этого благородного материала или были отделаны пластинками слоновой кости. Покойного омывали горячей водой и облачали в белую парадную тогу. На лицо накладывали косметику, а волосы тщательно завивали. В рот вкладывали мелкую монету — традиционную для греко-римской культуры плату Харону. Все эти обязанности исполняли либитинарии или фунерарии — похоронщики. Либитинариями их называли в честь Либитины — богини похорон и всего, что с ними связано. Жили они у Эсквилинских ворот, за городом. Это было связано с тем, что мертвое тело почиталось в Риме источником ритуальной скверны. По этой причине все, что касается похорон, должно быть удалено из города. И либитинарии мало того что жили за его чертой, так еще и были поражены в правах и не имели возможности избирать и быть избранными. А фунерариями — похоронщиками — их стали называть уже в районе I века нашей эры.