Читать книгу 📗 "Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов - Лужецкий Игорь"
И вот священник воздевает дары горе, потир блестит золотом и каменьями, и мысль устремляется туда, к этой апсиде, на которой изображен Господь и святые. К апсиде, которая знаменует собой рай и являет религиозному сознанию как бы стену рая, райские врата, что должны нам распахнуться — каждому в свое время. И захоронение покойного за алтарной апсидой — продолжение этой мысли. Мы распространяем в своем сознании литургическое пространство за храмовую территорию и полагаем наших усопших за алтарной апсидой в некоем богослужебном (не то слово, но у меня нет более подходящего) подобии рая. Можно сказать, что для христианского сознания заалтарное пространство — икона, то есть образ рая. Место вне нашего мира, ибо наш мир во время богослужения обрамлен стенами храма; место на востоке, ибо оттуда воссияло солнце истины; место за стеной, невидимое место, куда мы сможем попасть только после смерти. И этот аспект расположения могил за алтарем, по моему скромному мнению, тоже должен быть учтен.
Алтарная апсида церкви Святой Троицы в Саккарджиа, Северная Сардиния, Италия
Wikimedia Commons
Мне могут возразить, заметив, что не всегда европейские храмы ориентированы на восток. На это возражение отвечу следующее: даже в тех случаях, когда топографические особенности местности или внутренняя планировка города мешали сориентировать храм с запада на восток, именование его сторон происходит так, как если бы он был ориентирован на восток. То есть «восточная стена» — стена алтарная, даже если там север.
В итоге мы получаем следующую картину: в пригороде над могилой святого возникает аббатство, храм которого и пространство за его апсидой становятся кладбищем для почивших верных.
Но это не вся история, а только начало.
Храм — центр средневекового города. И не только символически. Храм часто становится фактическим центром поселения. Жак Эрс пишет об огромном количестве епископских бургов, которые выросли на территории Западной Европы, преимущественно Франции в V–IX века. Но такие города были и на германских землях. Вокруг резиденций преосвященных выросли, к примеру, Бремен, Бове, Лангр и Гамбург. А в иных городах были епископские кварталы. В Париже это Сен-Жермен-л’Осеруа. И это может показаться удивительным лишь при первом взгляде.
В ходе Великого переселения народов, после падения римской администрации, на той или иной территории варварские племенные вожди и рексы в массе своей не стремились селиться в городах — они были им непонятны. И единственным лидером городского сообщества вынужденно становился епископ, который селился в городе (если до этого жил за стенами), возводил укрепленный храм, где могли укрыться горожане, строил не менее прочный епископский дом, дома клириков и школу. Подчас не одну: простую школу и школу певческую. И так возникал епископский квартал, вокруг которого строились кварталы ремесленников. А центром этого поселения становился храм и площадь перед ним. На площади устраивали торговлю в отведенные ярмарочные дни, там читали проповеди, проходили религиозные процессии и вершился суд. При этом близкое расположение храма легитимировало наличие торга именно на этом месте: раз здесь стоит церковь, значит, здесь не обманут, не обсчитают и не подсунут плохой товар. Эрс упоминает и о том, что во многих городах была традиция держать эталонные весовые гири для торговли именно на паперти собора в знак того, что клир на этом рынке выступает в роли беспристрастного третейского судьи.
И получается следующая картина: есть город, а в нем параллельно существуют два центра духовного притяжения: собор и епископ, с одной стороны, и аббатство в пригороде — с другой. И вот тут важно заметить следующее: монахи как бы не городской клир и епископу подчиняются не слишком охотно. А потом, в ходе Клюнийской реформы, дойдет и до того, что монастыри захотят подчиняться напрямую Папе, минуя местного преосвященного. Да, до этого еще не дошло, но конфликт интересов уже наметился.
И города начинают создавать свои кладбища, выделяя для них ту же самую территорию, которую выделяют аббатства в пригороде: сам храм и церковный двор. Ведь страха перед мертвыми и античного брезгливого отношения к ним уже нет. Но чтобы здесь, в городе, начали хоронить, нужны мощи святых.
Мощи покупались, их получали в дар, и, что важно, тех своих умерших, которые могли претендовать на святость и быть позже канонизированными, перестают хоронить на кладбище аббатства и предают земле в черте города.
В качестве иллюстрации не могу не привести историю святого епископа Ведаста Аррасского, он же святой Вааст или Гастон. История сия приключилась в 540 году. Когда этот достойный епископ опочил в своем кафедральном городе — в Аррасе, носильщики не смогли поднять носилки с его телом. Что-то мешало им вынести его из городского храма и отнести за город, чтобы упокоить на общем кладбище. Видя происходящее, клирики, служившие мессу по покойному, обратились к нему со словами, смысл которых заключался в том, что если епископ столь явно демонстрирует свое нежелание быть похороненным за городом, то не угодно ли ему будет остаться внутри города и обрести покой под плитами родного собора. После этого вопрошания носильщики вновь подступили к своей ноше и без труда подняли ее. Ведаста, впоследствии канонизированного, захоронили в храме, вокруг храма выросло кладбище. Историки очень по-разному трактуют это событие. Критически настроенные слуги Клио настаивают на том, что носильщики были куплены и устроили спектакль, менее критично настроенные допускают возможность чуда. Как судить об этом будете вы — исключительно ваше дело. Железных доказательств не имеет ни одна из версий.
Иаков Ворагинский в «Золотой легенде», агиографическом и легендарном сборнике середины XIII века, описывает весьма чудесную кончину и погребение сего мужа, не упоминая случай с носилками:
«На сороковой год своего епископства, обратив многих к вере словом и делом, Ведаст увидел огненный столб, нисходящий с неба на его дом. Рассудив, что кончина близка, святой вскоре упокоился в мире в лето Господне 550-е. Когда переносили мощи Ведаста, ослепший по старости Авдомат опечалился, поскольку не мог увидеть Святые Дары. Слепец тотчас прозрел, но затем по своей молитве вновь утратил зрение».
Нам же здесь интересна не возможность или невозможность чуда, а сам факт того, что история фиксирует оставление тела очень статусного покойного в городе, что создает место под покровительством святого, которое притягивает к себе тех, кто захочет упокоиться рядом с ним. И да, не стоит забывать про паломников, у которых теперь появится лишний повод зайти в город, а не удовлетворяться одним лишь аббатством рядом.
Так возникли и развивались городские и пригородные кладбища раннего Средневековья. Те же некрополи, рядом с которыми не воздвигли церквей, пришли в запустение. Камни и саркофаги с них будут перенесены на новые кладбища. А о них самих будут вспоминать только во время эпидемий, чтобы рыть там страшные рвы братских могил.
А о том, как выглядели кладбища Высокого Средневековья и его Осени, наша следующая глава.
Глава 5. Средневековые кладбища
И вот мы наконец ступим на землю средневекового кладбища — того самого, эталонного. Но мы посетим не кладбище раннего Средневековья времен Каролингов и их косматых предшественников. Нет, перед нами кладбище нашей любимейшей из эпох — эпохи каменных замков и готических соборов. Соборов, которые высились над городами, ибо иначе и быть не могло. И сейчас нам невероятно интересен именно средневековый городской собор, так как кладбище — его неотъемлемая часть.
