Читать книгу 📗 Искатель, 2011 №3 - Соколов Владимир Николаевич

— Как раз тогда, когда я справлял свадьбу, — пробормотал себе под нос бывший любовник.

— Последние дни перед гибелью она вела себя словно помешанная и постоянно говорила о страшной мести, — добавила соседка.

— Я понял, кто совершил убийство, — юрэй^[1] Таэко! — воскликнул Оура. Глаза его лихорадочно блестели.

Полицейские переглянулись между собой: да, от горя несчастный совсем потерял голову.

— Мы очень сочувствуем вам, Оура-сан, — заметил старший полицейский. — Но мы не можем возбуждать уголовное дело против призрака. Поймите, в наши дни такое суждение — очевидный предрассудок. Лучше забудьте о нем. Мы приложим максимум усилий, чтобы поймать настоящего убийцу.

Но, увы, все розыски оказались тщетны.

Рассказчик замолчал. Последние слова дались ему с заметным трудом. Они сидели втроем в беседке около буддийского храма, на ступенях которого и разговорились: супружеская пара из Германии (японисты Эльза и Курт), собирающая материалы для книги о японском фольклоре, и старик в белом обветшалом кимоно.

— А дальше? — наконец не выдержал Курт. — Что стало с Оурой, его маленьким сыном?

Старик поднял выцветшие глаза:

— Что дальше? Оура похоронил жену и дочь. Затем написал записку родителям Сино, где попросил их заботиться о внуке. После этого пришел на кладбище и покончил с собой.

— Какой ужас! — поразилась Эльза. — Но зачем он так поступил?

— Во-первых, он чувствовал глубокую вину за смерть близких. Во-вторых, Оура был убежден: жену и дочь задушил юрэй Таэко. Зная мстительный характер любовницы, Оура считал — она не остановится, пока не убьет и сына. Обычный человек не может бороться с привидением. Поэтому, желая защитить мальчика, находящийся в отчаянье отец решил сам стать призраком, совершив самоубийство... С тех пор уже более полувека две неупокоенные души мечутся каждую ночь, карауля друг друга: Оура — в образе волка, Таэко — в образе лисы. Чаще всего их замечают на кладбище, иногда — на берегу реки.

— А про оборотней вам откуда известно? — с недоверчивой улыбкой спросил Курт. — Неужели сами видели?

— Здесь многие видели, — собеседник показал рукой на храм. — Река там, сразу за кладбищем.

— И сколько подобное может продолжаться? — продолжал допытываться Курт. — Призраки когда-гнибудь успокаиваются?

— Кому про то ведомо? Возможно, душа Оуры получит покой, когда своей смертью умрет его сын. О Таэко — не могу гадать.

— Да-а, этак всю страну привидения заполнят.

— В Японии действительно много призраков, — словно не замечая иронии, ответил старик. Почти неподвижное, иссеченное морщинами, мертвенно-бледное лицо напоминало гипсовую маску. — А сейчас, простите, мне надо идти. Скоро стемнеет.

Они попрощались. Старик медленно двинулся к воротам. Длинные полы кимоно стелились по плитке, скрывая ступни, и казалось — мужчина не идет, а плывет над дорожкой.

— Странная мысль, Эльза, для профессора лингвистики и убежденного скептика, но иногда я готов поверить в существование потусторонних сил, — поглаживая резную голову дракона, венчающую балясину, с недоумением пробурчал Курт.

— Ничего странного, дорогой муженек. Сколько раз тебе повторять: у скептиков нет убеждений, но рано или поздно каждый скептик задумывается о душе. Возможно, ты уже дозрел до этой стадии? — Жена отреагировала с ехидцей и незамедлительно, будто продолжая старый спор.

Она прослушала кусочек аудиозаписи и, удовлетворенно кивнув, засунула диктофон в сумочку. Достала сигареты и вдруг хлопнула себя ладонью по лбу:

— Мой Бог, мы не выяснили, как его зовут.

— Сие настолько важно? — погруженный в свои мысли, муж отозвался не сразу и с заметной неохотой.

Эльза укоризненно покачала головой:

— Курт, мы же ученые, а не беллетристы какие-нибудь. Кстати, и сфотографировать его не мешало бы. Опять ты забыл.

— Не переживай. Сейчас спросим у служителей храма, старика здесь должны знать.

Муж выглянул из беседки. Вечерело. Темно-розовое, с медным отливом солнце присаживалось на верхушку близкой горы. На небольшой площади почти никого не было, кроме нескольких праздных туристов, и лишь в стороне, у клумбы, поливала рассаду из маленькой лейки худенькая старушка. Супруги подошли к ней.

— Извините за беспокойство, — начала Эльза. — Мы только что разговаривали здесь вот, в беседке, с пожилым человеком. Высокий, седой, в белом кимоно, почти таком, как у вас. Наверное, монах. Может быть, вы его знаете?

— Как его имя? — рассеянно поинтересовалась японка.

— В том-то и дело — мы не спросили.

— Здесь бывает много монахов-паломников. — Старушка поставила лейку на дорожку и выпрямилась. — О чем у вас шла речь?

— Мы ученые, собираем фольклор: всякие предания, сказания. — Эльза приветливо улыбнулась, но японка не отреагировала, сосредоточено слушая. — Монах рассказал очень интересную историю, настоящий квайдан о жестокой мести. Призрак покинутой любовницы убил жену и дочь одного мужчины.

— Как звали мужчину? — в голосе собеседницы появилось любопытство.

— Якусити Оура. Так вы нам поможете?

— Я, кажется, догадываюсь, о ком вы говорите. — Старушка хитро посмотрела на иностранцев, и по ее узким лисьим губам скользнула злая усмешка. — Бедняга тронулся умом после гибели жены и дочери. Не советую вам его искать.

— Но почему?

— Потому что он еще никому не рассказывал свою историю дважды.

Резко оборвав разговор, старушка взяла лейку и засеменила по дорожке. Через несколько мгновений ее сгорбленная фигурка растворилась в наступивших сумерках...

Внезапно со стороны кладбища раздался волчий вой. Тоскливый и угрюмый, он разносил по воздуху неизбывную печаль и пронзительный холод вечного одиночества.

— А все-таки, моя дорогая, загадочные они люди, эти японцы, — задумчиво произнес Курт и поежился. — Для меня их острова слишком обитаемы. Пожалуй, в гостинице я выпью немного водки.

...Поздний прохожий — домой поспеши. Зря ты плутаешь порою ночною. Шорох услышал — замри, не дыши. Призрак стоит за твоею спиною.

Андрей ИВАХНЕНКО

ВЫРОДКИ

Утро только-только начинало завоевывать свои позиции, и над двором еще стлался разбавленный белесой дымкой сумрак. Легкий ветерок одиноко блуждал в сонной листве тополей, готовых со дня на день разродиться надоедливым пухом, а чистые небо и воздух обещали свежий, не слишком жаркий день.

Вероника Алябьева проснулась ублаготворенной. В открытое окно врывались отдохновенная прохлада и предрассветное пение птиц. По телу растекалась томная нега, на сердце — бесконечное благодушие. Она с наслаждением вытянула красивые загорелые ноги, повернула голову направо. Максим лежал на спине; глаза его были закрыты, лицо — спокойно. Спит или уже проснулся и теперь притворяется?

Внезапно Вероника ощутила острый приступ голода. Вчера они довольствовались лишь фруктовым салатом да бутылочкой легкого вина — не густо. А потом началось...

Снова и снова в мыслях она переживала те моменты, когда ей приходилось то опускаться в бездну ожидания, то взлетать к вершинам плотского блаженства. Чувствовать на себе сильные, а порою робкие прикосновения Максима, снова подниматься на самый пик вожделения и опять катиться в пропасть и ждать, что тот, главный, миг обязательно вот-вот наступит...

Теперь Веронике нестерпимо хотелось есть. Она осторожно коснулась плеча Максима — он мгновенно открыл глаза, посмотрел на нее совершенно ясным взглядом. Притворялся все-таки! И Вероника, наморщив носик, прошепелявила, подражая маленькой капризной девочке: