Читать книгу 📗 "О кино и о времени - Ипполитов Аркадий Викторович"
Как самобичевание аристократии служило верным признаком ее быстрого падения, так ненависть интеллектуалов к самим себе предсказывает их неизбежное уничтожение. С этой точки зрения тяга к идиллии симптоматична, ибо любая идиллия, как нечто невозможное, по сути трагична, даже если с виду она и полна безмятежности.
Надо ли читателю читать роман де Сада, а зрителю — смотреть фильм Пазолини? Пожалуй что нет. По желанию. В список произведений, обязательных к прочтению, их было бы глупо включать. Тем не менее я уверен, что всем, обладающим властью, смотреть Пазолини и читать де Сада надо вменить в обязанность — они, если в них осталась хоть капля разума, после этого хотя бы на миг задумаются, прежде чем составлять правила, по которым, по их мнению, следует существовать миру.
AGOSTINO VENEZIANO I MODI 1530
PIER PAOLO PASOLINI SALÒ O LE 120 GIORNATE DI SODOMA 1975
Красные каблуки Барри Линдона. «Барри Линдон» Стэнли Кубрика
STANLEY KUBRICK BARRY LYNDON 1975
RENÉ MAGRITTE PERSPECTIVE: MADAME RÉCAMIER DE DAVID 1951
«Передо мной был человек лет шестидесяти, одетый в нарядный кафтан и панталоны из бархата абрикосового цвета и белый атласный жилет, расшитый золотом, как и кафтан. Через плечо он носил пурпурную ленту ордена Шпоры, огромная звезда того же ордена сверкала на груди. Пальцы были унизаны кольцами, из кармашков глядели двое часов, на шее висел великолепный солитер на черной ленте, концы которой были прикреплены к кошельку его парика. Манжеты и жабо рубашки пенились дорогими кружевами; розовые шелковые чулки с золотыми подвязками обтягивали ноги выше колен; туфли на красных каблуках были украшены огромными алмазными пряжками. Оправленный золотом меч в ножнах из рыбьей кожи и шляпа, богато отделанная кружевами и белыми перьями, лежали рядом на столе, дополняя одеяние великолепного вельможи. ‹… › Правый глаз скрывался под черным пластырем, лицо было местами подмазано белилами и румянами — в то время не чуждались таких прикрас; густые усы свисали на рот, в выражении коего, как я убедился позднее, проглядывало что-то отталкивающее: когда шевалье сбривал их, верхние зубы его торчали наружу и на губах застывала улыбка, напряженная, мертвенная, не сказать чтобы приятная».
Густо-подробное описание шевалье де Баллибарри, важной фигуры второго плана в романе Теккерея «Записки Барри Линдона», столь образно, что воспринимается как олицетворение духа XVIII века. Именно в силу знаковости этого персонажа Кубрик, взявший роман за основу своего фильма и во многом от текста отступивший, реинкарнирует его на экране, буквально следуя описанию Теккерея. Связь между фильмом и его литературным первоисточником гораздо более тесная, чем это принято считать, сколь бы ни был режиссер свободен в обращении с ним.
«Барри Линдона» Кубрика все посмотрели, все восхищены, а роман «Записки Барри Линдона, эсквайра, писанные им самим» прочитал мало кто даже из письменно анализирующих фильм; они привычно довольствуются замечанием, что режиссер трактует первоисточник крайне свободно. В романе Чернышевского «Что делать?» сразу несколько героев — Рахметов, Лопухов (он же m-r Бьюмонт), Катерина Васильевна — хвалят «Ярмарку тщеславия» Теккерея и ругмя ругают остальные его романы. Рахметов, с наслаждением прочитав «Ярмарку суеты» (так у Чернышевского), следующий роман закрыл на двадцатой странице и резюмировал, что Теккерей «весь высказался ‹… › видно, что больше ничего не будет, и читать не нужно». Ему вторят m-r Бьюмонт (он же Лопухов, законный муж Веры Павловны) и Катерина Васильевна:
«При таком таланте, и как исписался! Оттого, что запас мыслей скуден.
— Я уж читала; действительно… — и так далее; пожалели о падении Теккерея, поговорили с полчаса о других вещах в том же роде.
— Однако мне пора к Вере Павловне…»
Общее мнение российской интеллигенции произнесло Теккерею приговор: «Писатель одной книги» — и, надо сказать, до сих пор этот приговор не обжалован.
Англоязычные кинокритики к «Запискам Барри Линдона» не менее суровы. Для них этот роман Теккерея — лишь слабый последыш Филдинга и Смоллетта и не более того. Некоторые даже удивляются, зачем столь талантливый режиссер взялся за экранизацию произведения столь слабого, что оно больше похоже даже не на повторение, а на пародию «Истории Тома Джонса, найденыша» и «Приключений Перигрина Пикля». Утверждение в корне неверное, вызывающее вопрос: читали ли критики «Записки»? Роман Теккерея, относясь к типу Bildungsroman, что на русский переводится как «роман воспитания», хотя более правильным был бы перевод «роман становления», принципиально отличается от произведений Филдинга и Смоллетта тем, что «Записки Барри Линдона», вышедшие в свет в 1844 году, являются романом историческим. Теккерей повествует о временах, отдаленных от него, как от автора, примерно на то же расстояние, что действие «Капитанской дочки», относящееся к екатерининским временам, отдалено от Пушкина, писавшего свою повесть в середине тридцатых годов XIX века. Срок — чуть более полстолетия — не столь велик по длительности, сколь важен по значимости: оба автора описывают ушедший в прошлое ancien régime, «старый порядок», прочно связанный в Англии с правлением Георга Третьего, а в России — с правлением Екатерины Второй. Теккерей глядит на XVIII век из сороковых годов викторианской эпохи, Пушкин — из тридцатых николаевской, и обоим жизнь ancien régime, занимательная до восторга, но чуждая до отторжения, кажется сказкой о царе Горохе.
Временная структура романа Теккерея сложна. Повествование ведется от первого лица, но повествующий не рассказывает, а вспоминает. Вдобавок к этому в тексте еще присутствует издатель, так что получается три временных слоя. Первый — правление Георга Третьего, при котором и происходят все основные события. Второй — регентство его старшего сына, принца Уэльского, будущего короля Георга Четвертого, наступившее после признания царствующего короля душевнобольным в 1811 году; именно тогда, в разгар наполеоновских войн, Редмонд Барри, благодаря женитьбе ставший лордом Линдоном, но все потерявший, и пишет свои записки о канувших в Лету золотых временах, иногда оглядываясь вокруг, и видя, что «Там все другое: люди, вещи, стены, / И нас никто не знает». Третий — царствование еще совсем молодой королевы Виктории, когда некий издатель (под его «я» прячется сам автор, Теккерей, дабы его не путали с «я» героя, Редмонда Барри), публикует обнаруженную им рукопись, снабжая текст немногочисленными, но значимыми ремарками, постоянно подчеркивающими, что
Пушкин, дав в «Евгении Онегине» столь уничижительную характеристику нравам и модам галантного века, воспел его очарование в описаниях парижских приключений Ибрагима в «Арапе Петра Великого» и бабушки-графини в бытность ее la Vénus moscovite в «Пиковой даме». У Теккерея также упоминаются красные каблуки и карикатурные парики, но:
«Когда мы с Корали де Ланжак танцевали на балах в Версале по случаю рождения первого дофина, ее фижмы насчитывали восемнадцать футов в окружности, а каблучки ее прелестных mules возвышались на четыре дюйма над полом; кружева на моем жабо стоили тысячу крон, и одни только пуговицы на пурпурном бархатном кафтане обошлись мне в 80 000 ливров. А что видим мы теперь? Мужчины одеты не то как грузчики, не то как квакеры или кучера наемных карет, а женщины по преимуществу раздеты. Куда делось изящество, изысканность, рыцарственная галантность того старого мира, частицей коего являюсь я? Подумать только, что законодателем лондонских мод стал какой-то Брмм-ль (По-видимому, это было написано в то время, когда тон лондонским щеголям задавал лорд Бруммель. — Примеч. издателя), вульгарный субъект без роду и племени, которому так же не дано танцевать менуэт, как мне говорить по-ирокезски; который не способен раздавить бутылку, как заправский джентльмен; который никогда не отстаивал свою честь со шпагою в руке, — а ведь именно этими подвигами утверждало себя мое поколение в то доброе старое время, когда выскочка-корсиканец еще не успел пустить под откос весь дворянский мир!»
Похожие книги
Книги похожие на «О кино и о времени» автора Ипполитов Аркадий Викторович
