Читать книгу 📗 Искатель, 2011 №3 - Соколов Владимир Николаевич

— Какие приметы? Все же произошло очень быстро — в течение минуты. Я запомнила только одного, «черного», глянула на него, когда он заговорил с нами.

— Сможешь его опознать?

— Наверное, смогу.

— Нож у кого-нибудь видела?

— Видела. Большим ножом «черный» резал арбуз, когда мы проходили мимо бревна, на котором сидели ребята.

Поквартирный обход участкового ничего нового не дал. Лишь один житель «хрущевки» с третьего этажа вышел около двенадцати ночи покурить на балкон и видел, как со стороны пустыря пробежала группа молодых ребят. Но эти показания никак не могли помочь в раскрытии тяжкого преступления. Милиция, как обычно, несколько дней суетилась и бегала в поисках преступников, а потом активность упала, наслоились новые преступления. В лесу у реки нашли труп мужчины с перерезанным горлом, обворовали сберкассу, убили инкассатора. Что уж тут отвлекать силы и средства на поиски насильников? Потерпевшая жива и здорова, тяжких последствий изнасилования не наступило. Пусть опер Васькин в общем порядке и занимается розыском. А у опера, кроме изнасилования, еще десять нераскрытых преступлений. Мелкие размотать легче, чтобы увеличить процент раскрываемости на участке. Вот Васькин мелочевкой занимается в первую очередь, а до розыска насильников гражданки Аникиной просто руки не доходят. А прокуратура, как известно, розыском преступников не занимается. На это есть уголовный розыск в системе МВД, а прокуратура ведет следствие, констатирует факты, фиксирует доказательства, предъявляет обвинение. То есть работает с живыми, а не с мифическими преступниками, которые бегают из угла в угол, как крысы на тонущем корабле. Мангуст-опер вначале должен поймать крысу-бандитку, а потом капитан-следователь прокуратуры решит, что с ней делать. Выбросить за борт или отдать тем же крысам на съедение. Вот такая получается «картина маслом».

Поэтому и следствие в городе Вольске по делу об изнасиловании шло ни шатко ни валко. Следователь прокуратуры Силкин ждал, когда опер Васькин наконец найдет насильников, а Васькин в это время искал пьяницу Дуньку Кулакову, которая сперла белье с веревки гражданки Культяпкиной Татьяны.

С момента изнасилования прошел месяц, а в жиденькой паке по этому делу и конь не валялся. У Силкина было еще с дюжину громких дел об убийствах и крупных хищениях, по которым обвиняемых искать не нужно было, а требовалось предъявлять им обвинения и спихивать дела в суд. А для этого нужно много времени. До дохлого дела об «изнасиловании» руки не доходили. Найдет Васькин подозреваемых, вот тогда прокурорская следственная машина заработает на полную мощность. А пока Силкин перекладывает кипы папок, доходит до тонкой папочки об изнасиловании, тяжело вздыхает, для порядка перелистывает бумаги, а потом засовывает папочку в самый низ стопки. Зевает, потягивается и обреченно говорит: «Завтра срок по делу заведующего торговой базой Тяпкина заканчивается. Опять ночь не спать — обвинительное печатать».

...Тем временем Аникина Галя выписалась из больницы, сидела дома и медленно приходила в себя. На бледных щеках несчастной появился румянец, но в глазах по-прежнему стояла бездонная тоска и безразличие. По ночам ее мучили кошмары. Ей снилось, что стая мерзких чудовищ с огромными клыками, слюнявыми пастями и окровавленными мохнатыми лапами набрасывалась на нее, терзала ее тело острыми когтями, а внизу живота Галя чувствовала нестерпимую боль. Она во сне пыталась закричать, но не могла этого сделать, голова гудела, как раскаленный шар, и девушка просыпалась, дрожа от страха и омерзения. Она находилась под наблюдением психиатра, который выписал ей таблетки, от которых еще больше болела голова и все время тянуло в сон. А заснуть-то она долго не могла, и сон переходил не в отдых, а в мучение.

Как-то вечером забежала подружка Верка Гурина.

— Галка, ты все киснешь? Так и крыша поедет. А ну пошли на танцы, развеешься немного. Тебе отвлекаться надо, а ты все лежишь, уже весь диван продавила. А ну вставай быстро!

— Какие танцы, Верунь? Не хочу. Сходи одна, — ответила подруга.

— Одна не пойду. Одевайся. Сегодня на танцплощадке духовой оркестр из Саратова будет играть.

Вера нехотя согласилась:

— Ладно, пошли!

— Ну вот, умница, давно бы так, а то все киснешь, как капуста в бочке.

Галина оделась, подвела брови, и подруги отправились на танцплощадку. Там встали в сторонке, поджидая кавалеров. Заиграл оркестр на мотив песни: «Ландыши, ландыши, светлого мая привет...» Задвигались пары, елозя подошвами обуви по деревянному полу. В углу площадки стояла группа нетрезвых парней, среди которых был чернявый парень в вельветовой курточке.

Галя посмотрела в его сторону, и в голове у нее помутилось: «Это он, это же он, сволочь...»

Вера, увидев, что подруга не в себе, спросила:

— Галя, что с тобой, тебе плохо?

— Нет, Верунь, все в порядке, — сказала Аникина. — Вон посмотри туда, — кивнула она в сторону группы молодых людей. — Они же на нас напали на пустыре. Узнаешь?

— Да, вроде бы они, «черного» узнаю, и в этой куртке тогда был, — ответила подруга.

— Вера, я побегу в милицию, а ты оставайся. Понаблюдай за «черным», вдруг он уйдет. Посмотри, куда намылится.

— Ладно, беги. Это точно он — я уже не сомневаюсь. Попался, гад, теперь не уйдет.

Дежурный капитан Киреев узнал в посетительнице потерпевшую Аникину.

— Тебе в двенадцатый кабинет, к лейтенанту Васькину. Он еще у себя. Опера вечером домой не уходят...

— Знаю, знаю, он ко мне в больницу приходил.

— Тем более. Поднимись на второй этаж и налево, — подсказал дежурный, а сам проверил, на месте ли оперативная машина.

Аникина постучала в дверь с номером «12» и мышкой юркнула вовнутрь помещения.

Васькин стука не услышал и посетительницу не увидел. Он сидел за столом и левой рукой тряс дырявые кальсоны перед носом Дуньки Кулаковой. В правой руке у опера был зажат пистолет «Макаров», которым лейтенант стучал по столу и орал на задержанную:

— Признавайся, лярва! У Кольки Вшивого подштанники сперла?

Дунька от страха уже надула в штаны, робко отстранялась в сторону, язык ее не слушался, заплетался. Она бормотала что-то нечленораздельное, не поймешь что.

После очередного удара рукоятки пистолета о стол, неожиданно раздался выстрел, пуля прошила Колькины кальсоны, образовав в них еще одну дырку, и змеиным жалом впилась в стену.

Опер опешил, а Дунька благим матом закричала:

— Не убивай, начальник. Все расскажу. И кальсоны я украла, и шубу у Клавки Мотькиной свистнула, и...

Пришедший в себя Васькин положил пистолет на стол и сообщил:

— Кальсоны — твоя работа, Дуня, а в краже шубы у Клавки уже до тебя признался Вшивый. Так что лишнее на себя брать не надо, Дуня. За тобой другие хвосты имеются.

Лейтенант забыл поставить пистолет на предохранитель, но, к счастью, не забыл главное правило, что никогда нельзя направлять ствол оружия на человека. Это-то и спасло похитительницу ношеного белья Дуньку Кулакову от неминуемой гибели в стенах кабинета оперуполномоченного уголовного розыска.

Васькин наконец обратил внимание на перепуганную насмерть Галю:

— А, это ты, Аникина. Видишь — занят, подожди в коридоре!

— Там, там... — затараторила девушка.

— Что там? Говори, телись быстрее...

Не успела Галя открыть рот, как в кабинет забежал с перекошенным лицом капитан Киреев:

— Кто стрелял? Почему стрелял?!

— Я стрелял, потому что колол, — кивнул Васькин на Дуньку, которая ни жива ни мертва сидела на стуле, с сиденья которого почему-то капала жидкость. — Выстрел непроизвольный, я не специально, так получилось.

— Ты доиграешься, лейтенант! Сколько раз я тебе говорил, Васькин, не разбирать пистолет при посетителях. Это к добру не приведет. Не послушал меня, вот теперь ЧП в мое дежурство: опер, видите ли, «колет» подозреваемых и из «пушки» палит. Придется начальнику рапорт писать. А что прикажешь мне делать? И что ты рваными кальсонами трясешь? Вон Аникина насильника опознала на танцплощадке. Дорога каждая минута. Езжай на задержание с моим помощником. И пистолет не забудь. Вот там и стреляй. Стрелок хренов! А ты, Дуня, иди, завтра придешь.