Читать книгу 📗 Искатель, 2011 №3 - Соколов Владимир Николаевич

Увидев Вадима в сопровождении следователя, Петр Николаевич удивился и задал вопрос:

— Что это вы на пару? Что-нибудь случилось?

— Случилось. Помнишь дело по изнасилованию Аникиной Галины? Так вот, это работа Вадима, — кивнул следователь на своего спутника. — Пусть расскажет о своих похождениях.

Прокурор напрягся, по лицу было видно, как тяжело он воспринял ужасное известие.

— Как так? Не может этого быть! А ну выкладывай, щенок, что натворил!

Вадим лишь уныло смотрел в пол, молчал, словно язык проглотил.

Пришлось Ивану Ивановичу рассказать товарищу по работе и по жизни о том, что сделал его сын, о том, что его опознала потерпевшая.

— А Аникина не могла обознаться? — схватился прокурор за соломинку.

— Нет, Петр Николаевич, все против Вадима.

Иван Иванович поведал другу о фактах, уличающих Арканова-младшего и в заключение добавил:

— Ко всему, Вадим, на танцплощадке при задержании размахивал финским ножом, который у него изъяли.

— Вот почему ты месяц назад пришел ночью в стельку пьяный, в грязной одежде и с оцарапанной мордой, — обратился прокурор к сыну. — И мне сказал, что поцапался с ребятами. Что делать? — Тяжкий стон вырвался из груди фронтовика: — Что мы матери скажем? Пойдешь под суд, подлец.

Прокурор подошел к сыну и ударил его ладонью по щеке.

В ответ лишь сопенье и шмыганье негодяя.

Немного погодя, Петр Николаевич поостыл, трезво посмотрел на вещи и сложившуюся ситуацию, родительские чувства взяли верх над благоразумием и служебным долгом.

Попросив Вадима выйти из кабинета, прокурор, тяжело вздохнув, спросил подчиненного:

— Что будешь делать, Иван?

— Не знаю, голову не приложу. Вот попали — врагу не пожелаешь.

— Жалко все-таки! Ведь родной сын! Единственный. И я должен отправить его с помощью друга в тюрьму! — простонал прокурор, погладив внезапно заболевшую раненую ногу. — И карьере моей конец, на днях старшего советника должны были присвоить. А этому советнику метлу в руки — и в дворники. Но не это главное. У Насти что-то сердце последнее время стало пошаливать. Боюсь, не вынесет она такого удара.

— Я уже об этом думал, Петр Николаевич. Но что ты конкретно предлагаешь? Как выпутаться из этой ситуации, вылезти из этого дерьма? Ума не приложу.

— Какие последствия изнасилования? Как себя чувствует Галя?

— Чувствует нормально, телесные повреждения легкой степени, но психическая травма налицо. Аникина сильно подавлена и угнетена. И потом, изнасилование было совершено с особой дерзостью и исключительным цинизмом.

— Не об этом речь сейчас, Ваня! Вадим сядет лет на десять; мне на гражданку с хромой ногой идти; что с Настей будет, даже предположить не могу. Кому от этого будет легче? Девушка жива и здорова. Время вылечит. Я дачу продам, помогу ей материально, путевку в санаторий достану. Да все сделаю, черт возьми...

— Петр Николаевич, ты сейчас рассуждаешь как отец и муж, а не как представитель закона, не как прокурор, который не должен оставлять безнаказанным любое злодеяние, — возразил Силкин.

— Так что же делать будем, Ваня? Ты же друг мне — помоги. Пойди один раз против принципов. Все сейчас от тебя зависит, от твоего решения и твоих действий. Ты можешь поставить вопрос о заключении Вадима под стражу, а санкцию на арест тебе даст уже другой прокурор. Но ты ведь можешь спустить дело на тормозах. Как это сделать, ты знаешь, хотя нам с тобой этим ни разу не приходилось заниматься. Но тут такой случай. Один непродуманный ход — и все летит ко всем чертям. Отпусти Вадима пока под подписку, а там посмотрим, подумаем вместе. И ты поразмыслишь и примешь окончательное решение. Я ведь тебя не принуждаю, а просто прошу, как товарища, как коллегу, как отца, наконец.

— Хорошо, Петр Николаевич, так и сделаем, — скрепя сердце согласился Силкин. В душе у него продолжали копошиться противоречивые мысли, пойти навстречу прокурору требовало от него немало усилий. Нои предать друга, отправить его сына за решетку он тоже не смог.

Силкин формально допросил Вадима без предъявления обвинения, меру пресечения избирать не стал, ограничившись обязательством о явке. Арканов-младший, естественно, ни в чем признаваться не собирался, все отрицал, как и все его товарищи. Они не отказывались от случая распития спиртного на пустыре, но сам факт изнасилования начисто отвергали. Опознания Силкин делать не стал, мотивируя это тем, что Аникина Галина видела Арканова Вадима на танцах, а то, что опознала его, так это не важно. Девушка могла и ошибиться. В состоянии душевного волнения недолго и хрен с пальцем перепутать. Вместо свидетеля собачника в деле появилась справка о том, что принятыми мерами розыска установить его не представилось возможным, хотя мужчину с собакой искать никто и не собирался. По этим же причинам не была взята сперма у подозреваемых и не назначена биологическая экспертиза. И в итоге дело об изнасиловании было прекращено за недостаточностью доказательств.

Петр Николаевич продал дачу, а мать потерпевшей Аникина Полина Сидоровна однажды утром в конце августа обнаружила под дверью большой пакет, в котором находилось пять тысяч. Деньги по тем временам очень большие. На них можно было купить машину. Аникина-старшая догадалась, откуда деньжищи, и спрятала их в потайное место, чтобы их не нашел сожитель Федор. Полина Сидоровна скривила рот и сама себе произнесла: «Нас не купите, господа прокуроры. Не все продается и покупается. И совесть не купишь. Найдем и на вас управу, есть и повыше власть. И Бог есть. А от его кары никто не уйдет!» Что имела в виду повариха, наверное, одному этому Богу известно тогда было. А позже станет известно и другим жителям Вольска.

Вадим в конце августа уехал в Саратов продолжать учебу на юриста, а первого сентября Галя и Вера сели за парты десятого класса. Мать Вадима так ничего и не узнала, от нее удалось скрыть, во что вляпался ее горячо любимый единственный сынок; кадры в городской прокуратуре остались без изменения. Жизнь продолжалась, но в городе Вольске она через некоторое время преподнесла такую крутую загогулину, о которой долго рассказывали друг другу жители Саратовской области.

...Иван Иванович, перекладывая папки, полистал материалы «закрытого» дела об изнасиловании. Перед его глазами возникла картина растерзанного тела девушки, в уши ворвался ее жалобный крик о помощи и жуткий вой раненой собаки, послышался издевательский хохот негодяев, глумящихся над беспомощной жертвой. Следователю стало не по себе, неприятная тяжесть легла на сердце, на душе стало муторно и гадко. «Что сделано, то сделано. Поздно что-либо менять. Где эта черта, отделяющая благородство и сострадание от подлости и низости, чувство товарищества от чувства долга? — подумал Силкин, потрогал наморщившийся лоб и с силой бросил уголовное дело в открытый сейф.

Прошел год с момента описанных событий. Галя с Верой закончили десятилетку и готовились к поступлению в педагогический институт, а Вадим, окончив третий курс института, приехал в Вольск на каникулы к родителям.

Ради объективности, дорогие читатели, я не могу представить Галину Аникину невинной овечкой, а потому опишу события, как они произошли на самом деле. Дать же оценку поступкам девушки предоставляю читательской аудитории.

Аникина затаила злость на насильника, чувство справедливости требовало отмщения за поруганную честь. К тому же Галя имела основания ненавидеть всю мужскую половину человечества. Однажды зимой она проснулась дома оттого, что чьи-то потные руки жадно щупали ее тело, одна лапища залезла под трусы, а потом стала их стягивать. Галя увидела пьяную харю отчима Федора, который пытался ее изнасиловать. Галя с омерзением оттолкнула грязные руки и ударила негодяя в лицо. Отчим взревел раненым зверем и всей тушей навалился на Галю. Ей чудом удалось вывернуться из-под мужчины и в одной комбинации убежать на улицу. Босая, по снегу, она добежала до дома соседки тети Нюры, которой, рыдая, рассказала о случившемся. Тетя Нюра пожалела ее, на время приютила, а мать, придя с работы, тоже узнала о проделках сожителя. Добрая повариха обматерила Федора и ударила сковородкой, предупредив, что в следующий раз выколет глаз или отправит сожителя на тот свет. На том дело кончилось, и Федор не стал больше покушаться на честь падчерицы с целью удовлетворения своей похоти. Он решил, что для этого вполне достаточно пышного тела Полины, а из-за сопливой девчонки можно лишиться не только пристанища, но и важных частей тела.