Читать книгу 📗 "Федька Волчок (СИ) - Шиляев Юрий"

— Молодцом, малец, порядок блюдешь, — одобрил Никифор.

— Я до фельдшера сбегаю, шаль отнесу, — сообщил ему.

— А где твоя шубейка? Так и не подпускает пес? — и хозяин дома вытянул замотанный зеленой тряпкой палец. — Тяпнул от души, паршивец. Хорошая зверюга вырастет, — он посмотрел на дочку, улыбнулся и совсем по-другому, ласково, попросил:

— Доченька, найди мальцу Климкин старый зипун. Что ж он голытьбой будет по морозу бегать? А шубейку его заштопай. Ты, Федька, как к фершалке пойдешь, так кинь шубейку на забор, не хватало еще, чтобы Настасью твой щен покусал.

— Хорошо, Никифор Нилыч, — ответил ему и, взяв предложенный Настей зипун, натянул его на себя.

— Большеват, но ничего, рукава подвернешь, подпояшешься, и будешь гонять, — одобрил Никифор.

Я достал из-под печи сапоги, натянул их и быстро поблагодарив хозяев, выскочил за дверь.

У будки присел, вытащил из-под соломы бумаги. Свернул вчетверо, сунул в карман штанов. Шубейку тоже достал, стряхнул с нее сор и кинул на забор.

До земской больницы бежал быстро, отмечая, что так и тянет пуститься вприпрыжку. Пару раз с разбега проехал на ногах под горку по укатанной местами в лед дороге. Отметил, что перестал опасаться резких движений, что не болят суставы. Все-таки молодость — это здорово.

Наталья Николаевна попалась мне навстречу неподалеку от дома старшего сына Никифора — Акимки.

— Федя, ты куда лыжи навострил? — спросила она.

— Здравствуйте, Наталья Николаевна, а я к вам. Шаль вот хочу отдать. Спасибо, не дали вчера замерзнуть, — и улыбнулся.

— Какая улыбка… Ох, и красавцем вырастешь! — она рассмеялась, взъерошила мне волосы. — А что, шапку-то хозяева не дали? Уши не отморозишь?

— Да мне и так нормально, — ответил ей, подумав, что действительно мне нормально, и холода почти не чувствую.

— Ладно, беги, двери открыты. Зайди на мою половину, положи там где-нибудь, — она перехватила в другую руку фельдшерский чемоданчик. — Я к Акиму, ребенка проведать. А ты обязательно дождись меня, я недолго. Осмотрю тебя, вчера мельком глянула, не до того было, сам понимаешь — тяжелая больная. Да, и там Нюра сейчас придет, если хочешь — попроси, чаем тебя напоит.

— А та барышня, которую со мной нашли, она как? — задал вопрос и понял, что ответа жду с нетерпением и боюсь услышать, что женщина умерла.

— Плоха, но жить будет, — ответила фельдшер. — Беги давай!

— Хорошо, Натальниколавна, — ответил ей и усмехнулся — прям, как Нюра соединил имя-отчество.

Добежав до больницы, на крыльце смел веником снег с обуви. Через вторые сени зашел сразу на жилую половину. Вытер ноги, прошел в комнату и положил шаль на комод. Пока раздумывал, ждать возвращения фельдшера или нет, на больничной половине хлопнула дверь.

Раздался звук тяжелых шагов. Я подумал, что Нюра пришла. Она женщина крупная, ступает тяжело, как вчера заметил. Судя по шагам, направилась сразу к больной.

Я взобрался на высокий табурет, отметив, что ноги не достают до пола и уставился на противоположную стену, на календарь. Сегодня десятое марта. Скоро весна, снег начнет таять, подуют теплые ветры с юга…

Загремело в сенях жилой половины, кто-то споткнулся. Наталья Николаевна вернулась? Нет, опять Нюра. Она громко чертыхнулась и воскликнула:

— Прости Господи, согрешишь с этим ведром!

На больничной половине тут же послышался звук быстрых шагов. Негромкий стук двери был почти не слышен в том шуме, который подняла в сенях с этой стороны помощница фельдшера.

Наконец, «отругав» ведро, собственную неуклюжесть и забывчивость, Нюра ввалилась на жилую половину.

— А, Федор, — улыбнулась она, разматывая шаль. — Давно тут сидишь? А где Натальниколавна?

— К Акиму ушла, ребенка проведать, — ответил ей. — А как там та женщина, которую со мной нашли?

— Ой, плоха еще. Нальниколавна у нас мертвого на ноги поставит, но вчера уж думали что все, представится бедная — ничего не могла сделать, — тараторила она.

Помощница фельдшера была порывистой. Быстрой в движениях. Она говорила и тут же попутно опрокидывала вещи и сразу ставила на свои места, мимоходом протерла стол, достала из комода косынку с красным крестом, тут же к зеркалу — повязала, улыбнулась своему отражению. И все это сделала буквально за минуту. У меня зарябило в глазах от ее перемещений по комнате. Не смотря на габариты, Нюра была удивительно подвижна. Я хотел рассказать о том, что кто-то был в больнице, но не мог вставить и слова.

— Наша фершалка кое-как барышню с того свету вытащила, — делилась новостями Нюра. — Поди всю ноченьку от нее не отходила. Меня уж по темноте домой выгнала, сказала, что б выспалась. А как высплюсь, так чтоб ее менять бежала. Прям пулей. Вот я пулей и примчалась. А если Натальниколавна больную одну оставила, так значит, на поправку дело пошло. А ты-то свою попутчицу не проведывал? — вопросы сыпались один за другим. Ответов Нюра, как я понял, не ждала.

— А как звать-то тебя, не вспомнил? Нет? Так это бывает, Натальниколавна говорит, от потрясения. А барышня всю ночь тебя в бреду звала. Только как-то чудно, не по-нашенски, Торедор… Теродор… — она запнулась.

— Теодор? — помог ей справиться с трудным словом.

— Вот да, точно так! — Нюра улыбнулась. — Пойдем, посмотрим, как она там, бедная барышня.

— Там сейчас кто-то приходил, — сообщил я, но Нюра уже унеслась из комнаты.

И тут же с больничной половины раздался истошный визг.

Опрокинув табурет, я упал, вскочил на ноги, метнулся следом. Пробежал мимо топчана, мимо высокого, под потолок, шкафа с инструментами, лекарствами в склянках, перевязочным материалом. Рывком отдернул белую простынь, закрывающую дверной проем и остолбенел: наполовину съехав в сторону, на лице женщины лежала подушка, под левой грудью торчала рукоять ножа, на белой рубахе больной расплылось кровавое пятно.

Рядом, выпучив в ужасе глаза, оглушительно визжала Нюра…

Глава 5

Оттолкнув меня, в комнату ворвалась Наталья Николаевна. Она быстро оценила обстановку, шагнула к Нюре и влепила ей пощечину.

— Прекрати истерику! — спокойно сказала своей помощнице.

Нюра ойкнула и умолкла. Она перекрестилась, залилась слезами, но визжать перестала.

Наталья Николаевна подняла руку черноволосой женщины, нащупала пульс и тут же разжала пальцы. Рука убитой безвольно упала на постель.

— Федя, бегом за урядником, — приказала мне.

Я тут же бросился выполнять поручение.

Бежал до съезжей избы и молился, чтобы Платон Иванович был на месте. Мне повезло, урядник стоял на крыльце. Рядом с ним высокий, почти на голову выше низкорослого Платона Ивановича, человек в двубортной жандармской шинели светло-синего цвета. На голове шапка с кокардой, на боку черная кобура с револьвером системы «Смит и Вессон».

Я услышал обрывок разговора:

— … случаи злодейств на Беловском тракте. Ловим шайку Васьки Рваного. Рваный — это и фамилия настоящая, и прозвище, отмечу, очень точное, ему подходит, — голос у жандарма был громкий, зычный, его издалека слышно. — Команда жандармская в Гурьевске задержалась, а я прослышал, что и у вас тут озоруют, ну и выдвинулся вперед. Может, твои охотники, Платон, и поймают кого. А так-то от самого Томска по следу идем. Хотя у меня вопрос другой, я с ними только попутно. Мн поручено догнать и сопроводить до Барнаула даму одну, с барчуком едет. Мальчишка мелкий, но по возрасту тринадцать весен уже минуло.

— Платон Иваныч! — просипел я, задыхаясь после быстрого бега. — Платон Иваныч, там в больнице убийство.

Урядник изменился в лице:

— Наташа? — побелев, выдохнул он едва слышно.

— Нет. Нальниколавна в порядке, — поспешил успокоить его. — Там ту, которая со мной ехала, убили. Натальниколавна сказала вас позвать…

Но урядник не дослушал, он уже бежал к земской больнице.

Жандармский поручик спокойно спустился с крыльца, не торопясь, направился за Платоном Ивановичем. На меня сначала не обратил особого внимания, только скользнул по моему деревенскому «прикиду» безразличным взглядом. Но потом посмотрел мне в лицо и споткнулся. Вокруг его головы собралась чернота. Печаль? Нет, печаль мягче, тут скорее злоба.