Читать книгу 📗 "Федька Волчок (СИ) - Шиляев Юрий"

На обратной стороне серебряная оправа испещрена мелкими знаками, отдаленно напоминающие руны. Ладно, при дневном свете рассмотрю подробнее. И надо будет определить твердость, коэффициент преломления, и другие характеристики.

Повесил кулон на шею, вернулся на печь, залез под тулуп с головой. Мелькнула мысль: а хотел бы я проснуться сейчас в том троллейбусе? В привычном, знакомом мире? И четко понял, что нет.

Во-первых, мне интересно, что за кулон, и что за камень? Кто такой вообще Федька Волчок? И кто так заботливо спрятал эту вещицу в его шубейке?

Во-вторых, надо понять, что за документы попали мне в руки? Подозреваю, что нападение на фельдъегерские сани было не случайным, возможно, кому-то очень хотелось их заполучить.

А во-третьих, там, в две тысячи двадцать пятом, мне уже до хрена лет, и смерть давно стала близкой подругой. Не то, что бы переживал по этому поводу, но понимал — жизнь скоро закончится. А сейчас я хотел жить. Очень! И отказываться от второго шанса не собирался.

За то, что «воспользовался» чужим телом, совесть не мучила. Скорее всего, перенос сознания произошел во время смерти мальчика — там, в лесу, под деревом. Я тоже, скорее всего, «выключился» там, в троллейбусе, в своем времени. Как говорится, отдал Богу душу, а уж Бог распорядился или же какие-то, неизвестные мне, законы физики сработали — это уже дело десятое…

За этими размышлениями заснул. Спал, что называется, без задних ног.

— Да что все дрыхнут, уже солнце скоро взойдет! Настька, вставай, лентяйка! — услышал я резкий голос Марфы. — Отец с Климом уж лошадям сена задали, а ты себя что, барыней возомнила? Настька, вставай, кому сказала!

Тут же загремели посудой, что-то с грохотом упало на пол.

«Началось утро в деревне», — хмыкнул я и спрыгнул с печи.

— Тетка Марфа, помочь что? — спросил у хозяйки дома.

— Воды натаскай, — попросила она и вдруг умолкла.

— А что это у тебя в кармане звенит? — Марфа прищурила глазки и ухватила меня за руку. — А ну выворачивай. Поди стянул чего? Воровать вздумал?

— По себе не суди, — прорычал я, пытаясь выдернуть руку из ее цепких пальцев.

Не тут-то было. И «прорычал» я скорее, фальцетом. Толкнул ее свободной рукой, но с таким же успехом можно толкнуть слона. Она полезла ко мне в карман, придавив всей тушей к печке. Я вцепился зубами в ее живот, прикусил и рванул, кажется, до крови. Она заорала, выпустила меня и схватилась за бок. На рубахе появилось красное пятно. Не сильно, но прокусил насквозь.

Сплюнул. Вытер рот, на руке кровь.

— Ах ты, оголец! — и Марфа, схватив со стола скалку, замахнулась на меня.

Метнулся к подпечью и вынырнул за спиной хозяйки с кочергой в руках.

— Убью, — сказал это спокойно. — Сделаешь шаг в мою сторону, убью. И приготовь деньги, которые ты у моей спутницы украла. Я видел, сколько ты взяла у нее из сумочки, и сколько ты Никифору отдала.

— Чур меня, бешеный! — воскликнула Марфа, потирая укушенное место. — Иди за водой, — она пошла на попятную.

— Про деньги не забудь, а то напомню, — и я швырнул кочергу к печке.

Гиена, по другому ее не назвать. Она никогда слова не скажет тому, кто выше нее, сильнее, да и просто может дать отпор. А вот задавить слабого, это вполне по ней. Может, и хорошо, что Настя не дает себя в обиду, с такой мачехой сказку «Золушка» можно не перечитывать.

Зло глядя на меня, Марфа бухнула на пол передо мной ведра.

Я взял ведра, но, прежде чем выскочить за дверь, спросил:

— Где шаль, которую мне дала фельдшер?

— Кака така шаль? — утопленные в толстых щеках маленькие глазки Марфы забегали. — Не знаю ни про каку шаль.

Над ее головой возникло легкое красное свечение, эдаким «нимбом» вокруг повязанной на волосах косынки. Я на всякий случай ощупал свою голову — вдруг, где ударился вчера, но шишек и гематом не обнаружил.

— Врешь, тетка Марфа. Шаль верни, — сказал резко и шагнул к ней, подступив вплотную.

Не знаю, что уж Марфа увидела в моих глазах, но, пробормотав:

— Зверек, как есть, зверек. И впрямь волчок натуральный, — она отшатнулась, перекрестилась и кинулась к сундуку.

Пока женщина доставала шаль, я ничуть не стесняясь, стянул со стола кусок хлеба и сунул в карман. Просить не стал — не даст. У Марфы, как я уже понял, снега зимой не выпросишь.

— На, подавись, — прошипела она и бросила мне пушистую серую шаль Натальи Николаевны.

Поймал на лету, накинул на плечи, ловко завязал концы за спиной. Подхватил ведра и вышел из дома.

Мороз спал, градусов двенадцать — не больше. Ветра нет, тихо, бело. Небо затягивает, сегодня точно пойдет снег.

Сруб колодца находился неподалеку от собачьей будки. Отодвинул крышку, рукой провернул ворот. Пошло легко, цепь загремела, разматываясь. Ведро падало долго, я прикинул глубину колодца — не меньше десяти метров, это еще без учета уровня воды.

Быстро наполнил два ведра. Остатки вылил в миску собаке. Щенок выбежал из будки и ткнулся мне носом в руки.

— Ну тихо, тихо, Волчок, — поднял его, прижал к груди, потрепал по загривку. — На вот тебе, — положил в будку кусок хлеба и сунул туда щенка. Не замерзнет, все-таки не декоративная квартирная собачка, наполовину лесной зверь.

Хотел привычно поднять два ведра. Не смог. Вот ведь незадача, мало того, что пацан мелкий, он еще и слабый. Блин, опять думаю о себе в третьем лице…

В конце концов, одно оставил у колодца, второе кое-как дотащил до крыльца.

— Тебе помочь? — из дома выскочила Настя.

— Ведро в дом занеси, — попросил ее. — Я вторым сбегаю.

— Давай я сама схожу, — предложила девочка.

Я поднял на Настю взгляд и замер: ее окутало легкой розовато-голубой дымкой. Буквально на миг, но я успел это заметить. Сочувствует? Испытывает нежность? Похоже на то. Кажется, у меня возник еще один вопрос, с которым надо будет разобраться: у меня что-то со зрением, или я действительно вижу ауру людей? И ауру ли?

— Не надо, — буркнул в ответ и побежал к колодцу.

Пока принес второе ведро, вспотел. Наплескал воды в чуни, но, надеюсь, мои сапоги высохли, за ночь-то под печкой.

С хозяйственными делами управились споро. Клим с Никифором во дворе, Настя с мачехой в доме. Я у них на подхвате, как говорится, принеси, подай, иди на фиг, не мешай.

Завтракали просто: пшенная каша, хлеб, сливочное масло. И все тот же травяной сбор вместо чая. За завтраком Марфа расщедрилась, поставила блюдце с сахаром. Про себя усмехнулся: кусочков наколола ровно по числу едоков. Я взял самый маленький и засунул в рот. Все-таки растущий организм требует глюкозы.

Когда брал сахар, заметил, что Марфа, которая в это время смотрела на меня, будто подернулась рябью грязно-болотного цвета с прожилками серого и черного. Кажется, я начинаю догадываться: жадность, злоба, ненависть — чувства похожие, одно из другого вырастает…

Никифор пил чай с сахаром, а над его головой поблескивало желтым. С ним все понятно, испытывает удовольствие, и вообще мужик на позитиве живет: в Бога верует, о людях плохо не думает. Не держит ни камня за пазухой, ни зла на людей. А что бабу вчера поколотил, так довела. «Я б вообще пришиб такую», — подумал, вспомнив, как она вчера обирала мою спутницу…

Над головой Клима собралась оранжевая дымка. Тоже понятно, парень молодой, сил много, энергия прет дуром…

А над головой Насти все так же мигало то розовое, то нежно-голубое облачко. Я улыбнулся — мечтательница, фантазерка, добрая душа. Но остра на язык и мачеху терпеть не может…

«Кажется, дело в странном минерале, — подумал я. — Вчера я ничего такого не видел».

Незаметно сунул руку за ворот, повернул кулон камнем к груди. Все пропало. За столом сидели обычные люди, и слова, которые они говорили, и чувства, которые испытывали, теперь не имели цвета.

Чай выпил быстро, поблагодарил, встал и тут же вымыл свою миску и ложку в лоханке с водой, стоявшей на скамье у выхода. Давняя привычка, после смерти жены я десять лет жил один, и быт старался не запускать.