Читать книгу 📗 Казачий повар. Том 2 (СИ) - Б. Анджей

Умка насупилась, пытаясь вспомнить незнакомые и непонятные ей слова.

— Склонностью к альтруистическому суициду! — наконец сообразила Умка.

Я обнял её, прижал к себе. Она уткнулась носом мне в плечо и замерла. Так мы и сидели, пока последний уголек в костерке не погас.

Утро ворвалось в лагерь вместе с морозцем и стуком топоров. Едва рассвело, а казаки уже были на ногах. Избу ещё предстояло достроить. Крыша ещё не готова, окна не прорезаны, печь только начали класть. В общем, работы хватало всем.

Игнат Васильевич командовал как заправский урядник, хотя никогда в этом чине и не бывал. Его хриплый голос разносился по всему лагерю:

— Эй, ребята! Тащи мох, да не тот, что сверху, а который в низине сушили! Там ядрёный! А вы, чего встали? Брёвна подкатывайте! Нужно ещё напилить.

Строительство кипело. Казаки, разбившись на ватажки, таскали брёвна, конопатили пазы, да укладывали бересту на крышу. Игнат Васильевич носился меж ними, как молодой, и всё покрикивал. Где и сам топор в руки брал и показывал, как надо.

Мы с Григорием и Фёдором впряглись в общую работу. Гриша, хоть и ворчал, что «не казачье это дело — стены городить», но брёвна таскал наравне со всеми. Фёдор больше по мелочи помогал. Подтыкал мох, глину месил. Я же ошивался рядом с печниками, приглядывался, как они камень к камню подгоняют. Мне ж потом на этой печи готовить.

Умка с Дянгу сидели в сторонке, у небольшого костерка. Старый ороч курил свою трубку, а девушка чинила его разодранный в лесу халат. Костяную иголку с продернутой в неё жилой она держала ловко. Пальцы мелькали быстро, стежок ложился к стежку.

— Хорошая жена будет, — подмигнул мне Игнат Васильевич, пробегая мимо с рубанком.

О пленном британце мы как-то позабыли. Привязанный за ногу к вбитому в землю колу, он сидел под навесом у частокола. Терентьев пару раз наведывался, таскал ему похлёбку и воду. Британец поначалу рычал, плевался, но потом угомонился.

Я как раз проходил мимо навеса, где сидел пленный. Заметил краем глаза, как он вдруг дернулся, вытянул шею, уставившись на моё плечо.

Я нёс найденное у реки ружьё. Примотал его ремнями к походной сумке, чтоб не болталось, и всё хотел поймать Травина или Гаврилу Семёновича, чтобы показать. В общем, кого-то, кто с британцами успел повстречаться в Крыму. Но как назло, сотник вместе со всеми урядниками куда-то запропастились. Скорее всего, держали совет, что делать с информацией о золоте в реке.

Британец словно подавился воздухом. Лицо его, и без того бледное, вдруг стало серым.

— Bloody hell! — выдохнул он. — What the devil is that? Where did you get that rifle?

Я остановился и обернулся к нему. Пленник смотрел на ружье не отрываясь, в глазах его плескалась злость.

— Терентьев! — крикнул я. — Иди-ка сюда, переводчик нужен.

Иван подошёл не спеша, вытирая руки о штаны. Несмотря на приведенную в лагерь невесту, своих обязанностей он не бросал. И со строительством помогал, и готовил регулярно на своих.

— Чего он? — спросил Терентьев.

— Его и спроси. Он снова что-то про свои бладихелы заладил. И на ружьё моё смотрит.

Терентьев повернулся к пленному, почесал затылок.

— Э-э… вот ю вонт? Вай ю лук эт… э-э… райфл?

Британец сверкнул глазами и медленно, будто дураку объясняя, процедил сквозь зубы:

— That rifle belonged to a friend of mine. An Englishman. A scientist. Where is he? What happened to him?

Терентьев слушал и морщил лоб, выхватывая знакомые слова.

— Ружьё, говорит, друга его. Англичанина. Учёный, кажись. Спрашивает, где он и что с ним.

— Передай, что помер его друг. В лесу нашли, у реки. Тигр задрал.

Терентьев перевёл, как умел. Британец замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же подавил её, сжав зубы. Потом разразился таким потоком ругательства, что мы с Терентьевым даже переглянулись.

— God damn it! The stupid, sentimental fool! I told him! I told him not to go with those yellow bastards! But no, he wanted to see his precious tigers, his flowers, his birds! And now look! Look what’s become of him! Bloody waste! A first-rate mind, and for what? To end up as cat food in this godforsaken wilderness!

— Ну он снова ругается, — развёл руками Терентьев. — Знаешь, мне кажется, мы ему отчего-то не нравимся.

Я усмехнулся.

— Странно даже, с чего бы?

Британец перевёл дух, снова уставился на меня. Его холодный надменный взгляд был полон презрения.

— And where did you leave him? His body, I mean. I hope you didn’t just throw him to the wolves.

— Спрашивает, что с покойничком сделали. Боится, что мы его зверям отдали.

— Похоронили, — махнул рукой я.

Терентьев перевёл. Британец сжал губы и уставился в сторону реки.

— Вы его не допрашивали с Травиным? — спросил я у Ивана. Тот качнул головой.

— Да всё не до того было. Хотя, можем сейчас попытаться, раз Михаил Глебович с урядниками занят.

Я кивнул. Мы уселись рядом с британцем. Иван сперва спросил, что британец здесь забыл. В ответ нас обозвали крестьянами. Ваня не удержался и всё-таки стукнул британца. После этого пленник стал чуточку сговорчивее, хотя спесь так и не сошла.

— Скажи ему, ежели всё расскажет, может, сотник его не повесит. Будет сидеть тут, похлёбку жрать, да в речку плевать.

Британец заговорил нехотя. Он цедил слова сквозь зубы, часто срываясь на уже знакомые нам «бастарды» и «бладихелы». Терентьев переводил, то и дело переспрашивая и уточняя.

— Мандарин, — пересказывал слова британца Терентьев, — большой начальник. Северной провинцией заправляет, что у самой границы. Золото тут было, ещё при старых царях богдойских. Теперь, когда на юге всё совсем крахом пошло, этот мандарин хочет снова начать золото добывать. Хотел местных в рабы увести, чтобы сутками намывали.

Я сжал кулаки. Жаль, до мандарина этого мне не добраться было.

— Этого наняли, — кивнул Терентьев на британца, — вроде как советником по военной части. А тот, с ружьем, учёный был, приятель его.

— Спроси, сколько ещё отрядов?

— Так уже, — усмехнулся Терентьев. — Не знает он. Мандарин чужакам не слишком доверял.

Я кивнул. Разговор с пленником был окончен. Как раз к этому моменту серое утреннее небо снова затянуло тяжелыми тучами. Но вместо дождя посыпалась мелкая ледяная крупа.

— Град, что ли? — удивился Терентьев, подставляя ладонь.

Крупинки таяли на коже, оставляя холодные капли. Ветер с Амура усилился, разбиваясь о стены частокола и проскальзывая сквозь щели.

— Не град, — сказал я, глядя на небо. — Это крупа ледяная. К заморозкам.

Терентьев кивнул.

— Игнат Васильевич говорил, что как только начнётся, надо лошадей в тепло заводить. А то копыта отмерзнут.

Мы пошли к коновязи. Игнат Васильевич уже руководил строительством стойла. Мы с Иваном присоединились к нему, и практически весь день были заняты. Зато к закату лошадки были хоть и в относительном, но тепле. Не изба, конечно, но от ветра и снега они были защищены.

Ледяная крупа к вечеру посыпала ещё сильнее. Она уже не таяла на земле, а ложилась белым налетом на траву, на недостроенные избы. Самой большой оставалось только крышу положить.

Я вернулся в свою землянку. Умка сидела у очага, подбрасывала ветки в огонь.

— На неделе может, уже снег пойдет, — сказал я, стряхивая с плеч ледяную крупу.

Умка обернулась, посмотрела на меня своими голубыми глазами.

— Хоть узнаешь, что такое холод, железный человек, — сказала она просто.

Глава 5

Утро встретило меня первым настоящим морозцем. Грязь наконец схватилась, покрылась хрустящей твердой коркой. Я вдохнул холодный воздух и сразу направился к конюшне. Буряточку проведать, да и дел там еще невпроворот — крышу до ума доводить надо.

Игнат Васильевич уже был на месте. Рядом с ним и Дянгу, видимо, подружившийся с конюхом за это время. Старики сидели на корточках у входа, смолили одну трубку на двоих, да щурились на утреннее солнце.