Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 12

— Э… — сказала Анна. — Это же долго!

— Да какое долго! Уже после трёх месяцев эффект будет. Да даже недели три дадут хоть какой-то защитный слой. Нам же не надо, чтобы дерево стало жирнеотпугивающим насквозь? Хватит поверхности. Главное, потом можно и нужно сушить деревянные вещи в тени, чтобы не потрескались. Жирень обожает трещины. Если такие случатся — надо их хорошо прокрасить той же извёсткой.

Хозяин кивнул.

— И пропитаю, и высушу, и волшебнице покажу, чтобы подтвердила, что всё сделано как надо. На просто посмотреть-проверить и слабенькой учёной травницы хватит…

Анна вздохнула. Понимала — заказы уйдут из семьи. Этот вот живчик и себе пропитает полки, и всем соседям, и продавать жирнеустойчивое дерево для оборудования подвалов начнёт. Но… она сама и её дочери уходят — скорее, возвращаются — в коллегию механиков. Немайн тоже не до жирней будет. Потому… пусть их. Только…

— А вот с серой лишнее не играйтесь, — сказала она. — Без меня или без Немайн не надо. Может плохо кончиться.

Эйра поняла правильно: Церковь осудит. Хозяин понял правильно: и большим людям надо оставить кормление, они и так хорошо с меньшими поделились, с травницами местными и с ним самим. Немайн тоже поняла правильно.

— Чревато, да, — сказала она. — Надышится ещё кто отравой до смерти или болезни, объясняй всем потом, что сам виноват. Так что — известь, в самых сложных случаях — обрабатывайте негашёной. Тоже не без осторожности.

Негашёная известь штука тоже небезопасная, зато, в отличие от серы, хорошо всем местным знакомая. Тут вся страна под тонким слоем плодородных почв и торфяных болот состоит из известняка и угля чуть менее, чем полностью! Но вот как-то не додумались ни бритты, ни средиземноморские римляне брёвна известковым молочком пропитывать, или землебитные укрепления им же поливать.

А, между прочим, зря. Деревянные клети временных фортов, что не успевали одеться камнем, сгнивали, и в один прекрасный день, обычно — после дождика, укрепление просто съезжало в собственный ров — вместе с защитным частоколом, а часто и заодно с башнями и воротами.

Починить такое, конечно, недолго и недорого, но вдруг именно в этот момент враги нападут? Или начальство вздумает провести инспекцию?

В общем, полученные серебряные монеты Анна честно положила в кошель, а вот от угощения отказалась. Нет, припасы были не порченые — сама просмотрела, просто римская августа, пусть и притворяющаяся всего-лишь девой сенаторского рода, её помощница и ученица, и целый биарх agens in rebus не могут питаться оставшимися от жирня объедками!

* * *

Над речкой, что лениво текла коричневой, почти чёрной болотной водой, возносил могучие быки мост, на который неторопливо поднимались три всадницы.

— Гладнир, — кивнула Эйлет вниз. Потом сообразила, что Августина не поймёт, уточнила, — Гладиус Нигер. Чёрный меч. До Гладии Гемини, выходит, рукой подать. Он там сливается с Гладальвом, Гладиусом Альбой, Белым Мечом. Там интересно должно быть: прозрачная вода перемешивается с… вот такой.

Анна Иоанновна, привыкшая к местным видам, чуть улыбаясь, слушала рассуждения девиц, которые в жизни их не видывали.

Вот Августина, оглядываясь, сообщила:

— Типичная ледниковая долина. Когда-то эта речка была гораздо полноводнее.

— Да куда полноводнее-то? — возмутилась Эйлет. — У нас и так что ни день, так если дождь не идёт, значит — собирается!

— Ну так реки не едиными дождями питаются. Когда-то на местных холмах лежал лёд. Потом лёд растаял, а вода вот эту долину и проложила.

— Там и сейчас каждый январь снег ложится, — заметила Анна. — И держится долго… Красиво. Но холодно.

Августина молчала и загадочно улыбалась. Чему — угадать нетрудно. Она родилась-то в Лазике, в долине меж щекочущих небесный свод гор, вершины которых белы круглый год.

— Зато у нас Океан, — сказала Эйлет.

Августина кивнула и вдруг заговорила стихами в стиле Марциала, только отчего-то на местной, вульгарной латыни:

— Нынче ветрено и волны с перехлестом. Скоро осень, все изменится в округе…

Слова оказались пророческими, причём сбылись немедленно: дорога повернула, позволяя пробраться меж двумя недурно годящимися для засады скалами — а за ними открылся вид, который заставил Эйлет затаить дыхание. Анна, для которой Гладии Гемини были привычным зрелищем, улыбалась уже торжествующе — словно сама наколдовала зажатую каменными берегами помесь морского залива и реки. Белёные домики, казалось, стояли на мачтах кораблей и корабельных сараев, и только если хорошо присмотреться, становился заметным почти отвесный склон, на котором яростная летняя зелень чередовалась с рыжими проплешинами.

— Старый добрый красный песчаник, — улыбнулась Немайн.

Ведь правда, откуда римской августе знать местные камни? А она говорит о них как о старых знакомых. С другой стороны, нельзя же сиду считать обычным человеком? А она ещё и помазанная императрица!

Ветер задувал в спины, к морю, трепал полы плащей и лошадиные гривы.

— Бывает, — сказала раздумчиво Анна Иоанновна, — что прилив высокий, да ещё ветром воды с моря надует — в здешних реках вода начинает течь наоборот, да ещё и солёная. Так что надёжней ставить дома и склады повыше. Зато кораблям тут ничего не грозит. Волны разбиваются о скалы там, дальше…

Она осеклась: наставница просветлела лицом и была не совсем от мира сего. Торжественно, точно Гомера цитировала, произнесла:

— О скалы грозные дробятся с рёвом волны,

И с белой пеною, крутясь, бегут назад,

Но твёрдо рыжие утёсы выносят волн напор

Над морем — в шторм!

Ритм был непривычный, распевный такой. Слова… Эйлет вот, при всей своей начитанности, никак не могла похвастаться, что читала все достойные того латинские стихи.

— А дальше? — жадно спросила она.

— Дальше пока на латынь не переложила, — улыбнулась Немайн.

Было интересно: с какого? Скалы-то сида она помянула местные, рыжие, но долго ли цвет поменять, если найдётся слово по размеру? «Серые», например, ложатся в размер не хуже.

— Понравился вид? — спросила Анна. — У нас хорошо, только малость ветрено. Но и это хорошо для кораблей — не надо надрываться на вёслах, входя и выходя из залива. А ещё он почти всегда вдоль залива.

— Фиорд, — произнесла Немайн непонятное, но явно хвалебное слово. — Да какой ладный! Это ж какие корабли тут можно принимать!

— Любые, — откликнулась Анна. — Даже легендарные сицилийские зерновозы, каких, говорят, уже и не строят. А если люди сумеют построить больше — примем и больше. Добро пожаловать в главный порт эскадры Ирландского моря. Легион, форты — это всё важно и нужно, но нас, десси, когда-то приняли и поселили в империи ради вот этого. И, как видишь, мы всё ещё делаем свою работу.

Как подтверждение её слов, от берега к середине фиорда потянулась пара довольно крупных кораблей. Длинные, хищные корпуса, замершие на взлёте крылья вёсельных рядов, раздувающиеся паруса… На младшем корабле парного патруля — чисто белый, на старшем — с синей вертикальной полосой по краю.

— Латинские… — прошептала Немайн. Она вглядывалась в далёкие корабли огромными своими глазищами, и ловила неразличимые человеческим глазом детали. Огромные навесные рули на трёх четвертях длины, которые по чьему-то недомыслию ещё именуются рулевыми вёслами! Форштевень без тарана, высоко вздымающийся над палубой — не вертикально, как на древних афинских триерах, а с лёгким наклоном вперёд, укрытие для бойцов на носу и шатёр для командира и рулевых на корме, обычный для римских кораблей по-скорпионьи загнутый хвост…

А вот гавань всё-таки была не совсем фиордом. Берега были… глаже, резких, скалистых черт на глаза попадалось немного, даже камни были какие-то чуток приглаженные. В голову с запозданием пришло правильное слово: «риа».