Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 13

— Риа, — сказала она.

Ей кивнули. Слово было, вообще-то, испанским, но торговля-то шла, и схожесть северных берегов Испании и вот этой гавани в Валентии секретом не была. Да и народ был похож.

— Старый Ноуи перевооружил военный флот, — заметила Анна. — А мой муж поставил такие паруса на своих судах, на всех пяти. Ловить-то рыбу можно и под прямым, зато выбираться из Гладии Гемини по извилистой, ломаной кишке, набитой острыми, как рогатина, скалами… Кто оставил прямой парус, делает это на вёслах — или в ночной бриз, если совсем сорвиголова. Ночью ходить по Гладии Гемини та ещё игра в кости.

Потом она прищурилась, а потом указала рукой на одномачтовый кораблик, куда более высокобортный и широкий, чем военные, но в три раза более короткий.

— А вот и «Чародейка», — сказала она. — Пришёл мой благоверный. А у меня для мужа новостей…

Немайн с Эйлет переглянулись.

— Да, — сказала Анна, — я потому тут и обосновалась. После того, как родная коллегия на обочину выбросила, за механика идти как-то не хотелось, как и жить в Моридуне. Тут и показался статный аграрий, которому вполне хватало того, что в море он над своими корабликами царь и бог — и который был готов смириться с тем, что жена тоже не сидит дома.

Лошади, недовольно пофыркивая, шли в гору — к городку, в котором римская дорога сменялась водным путём риа Гладии Гемини — а далее, по океану, можно доплыть повсюду.

— Да, — сказала на этот раз Августина-августа, а не сида-Немайн, — кто не видел ЭТО, не в состоянии понять, что такое Дивед, чем живёт Моридун и почему именно сюда свозят товары отовсюду, чтобы потом развезти по всему Ирландскому морю. Это как Пирей для Афин и Золотой Рог для Константинополя. Или круглая гавань для Карфагена.

Эйлет задумчиво кивнула. Сама же подумала, что старый или новый Рим совершенно необязательно отвоёвывать. Может быть, императрица и здесь может обосноваться не хуже?

Глава 5

ГЛАДИИ ГЕМИНИ

Плавают в море различные рыбы,

То в одиночку, то целой гурьбой.

Если тех рыбок поймать мы могли бы,

Были б мы сыты с тобой.

Георгий Иванов

Городок встретил детскими воплями:

— Три Немайн приехали!

Здесь «латинов» не боялись, здесь сами были «латинами» — оставаясь при том ирландцами ровно настолько, насколько это не входило в противоречие с тем, чтобы быть римлянами. Вот, например, мыслить триадами — хорошо и можно, но в патруль корабли идут парой или четвёркой — два впереди, два прикрывают. А ещё какие-то корабли должны стоять в готовности, чтобы помочь, а каким-то нужно чистить днище, конопатить и смолить щели между тонкими досками обшивки. Название боевых кораблей — «дромоны», от греческого «дромос», «быстрый». А быстрые они потому, что, несмотря на тонкий палубный настил, гораздо легче старинных либурн, которым и пришли на смену. Чего стоит скорость, становилось видно сейчас — четыре длинных корабля были вытащены на берег, установлены на стапели, точно модели на подставку. Вокруг суетились десятки рабочих, среди которых, судя по синей форме, были и члены экипажей.

При этом рядышком, у причалов и «на бочках» спокойно стояли, даже не покачиваясь, пузатые рыболовные кораблики с высоко-высоко задранными форштевнем и ахтерштевнем и покатыми от середины к бортам палубами.

— А? — спросила Немайн.

Анна Ивановна пожала плечами.

— Вояки вдоль берегов бегают и при шторме в бухты прячутся. А за треской приходится выходить довольно далеко, от шторма не убежишь. Фланнан говорит, что волна такие не топит — главная опасность, что шторм принесёт к земле и разобьёт о камни. Ну или что утащит за край моря, откуда вода низвергается в бездну. И тогда корабль падает вечно…

— Почему вечно?

— Так бездна же. Дна-то нет.

Немайн закрыла глаза. Открыла.

— Не получается, — сказала.

— Что не получается?

— Развидеть не получается. Укрытый несколькими слоями прозрачных хрустальных сфер плоский круглый блин, с которого равномерно стекает вода, летящий сквозь бесконечность, оставляя за собой цилиндр из воды и низвергнутых в бездну рыболовов… Если бы ещё вода не сама падала, а активно выбрасывалась, не Земля бы вышла, а межзвёздный корабль. Размером с плоскую Землю.

Эйлет хмыкнула. Ирландское воображение, нарисовавшее без конца падающую в пространство воду, совмещённое с механическим мышлением практичной римлянки действительно породили картину творения, которая настолько поражала, что простой, привычный шар подлунного мира, который утвердил незыблемым доказательством Аристотель, стал казаться безыскусным и скучным.

Творец, видимо, всё-таки не был ирландцем.

Зато становилось понятно, как Фланнан уболтал Анну выйти за него замуж. Эйлет помотала головой: мир-корабль стоял перед глазами, а Августина всё добавляла новые подробности: о том, как хрустальные сферы защищают Землю-корабль от встречных камней и даже пылинок, или будто бы Солнце должно лететь отдельно — и как сделать, чтобы оно летело вместе с такой вот Землёй… Настоящая сида. Судя по разбегу фантазии, действительно коннахтская. Но и римлянка, одновременно. В безудержной фантазии всё было проработано до мелочей, и это пронимало как бы не сильней всего.

От такого противоречия начинала болеть голова, но как бороться с кельтами римляне знают со времён Бренна.

Неодолимой практичностью.

— В мансио? — спросила Эйлет. — А то вечереет. Огни уже загораются…

В вечернем небе, вдоль горизонта, вместо первых звёзд, загорались первые маяки.

* * *

В мансио остановиться не довелось — у родни Фланнана, как выяснилось, было аж несколько небольших домов в городе.

— Мы потому не стали строить свой, — объяснила Анна. — Зачем? Всегда есть у кого остановиться, особенно летом.

После «Головы Грифона» и феодосиева крыла в мансио, после виллы, всего-то всаднической, только при Республике таких и у богатейших магнатов не было, после крестьянских жилищ, выстроенных в нарочито деметском или нарочито гибернийском стиле, городской дом зажиточных романизированных десси оставался чем-то новым.

Гладии Гемини же были именно маленьким городом. Да, порт не вполне соответствовал античному определению полиса — его жители не имели отдельного гражданства и самоуправления, у него не было стен. В античной Греции его могли бы обозвать клерухией, воинским поселением вне города-метрополии, жители которого сохраняют изначальное гражданство. Афины во времена расцвета такими баловались…

Люди между тем понемногу собирались, некоторые, отставая от всадниц, кланялись или махали руками — и продолжали идти вслед.

Анна прищурилась. Прикинула, куда именно все идут — и не только те, что позади, но особенно те, кто спереди.

— Ага, — сказала. — Нас ждут в доме Коимгена. Сам он с сыновьями наверняка в море, зато его жена Грания — сестра моего Фланнана. В общем, все решили, что и нам у неё будет просторно, и самой Грании не скучно.

— Грания? — Немайн на мгновение задумалась. Уточнила: — «Зернышко» или «Гневная»? Тоже Флавия?

Эйлет хихикнула. Немайн продолжала быть римлянкой и ирландкой одновременно.

— Все диведские десси — Флавии, — сказала она. — Как и наш префект.

— Как и я.

Они переглянулись.

Для римлянина, от невооружённого гребца с нижнего яруса до императора, носить фамилию Флавий — всё равно что приписать к имени «miles», «воин».

То же самое, что для мирного — зваться Аврелием.

Сейчас эти Флавии, десятки их, собирались вокруг и напротив двухэтажного дома с крышей из зеленоватого сланца. Эйлет отметила изобилие синего. Если армия Рима никогда не имела формы единых цветов, то местная эскадра была исключением, подобным иным гвардейским частям. Здешние моряки носили синее! Синие плащи, синие туники, синие шапочки-подшлемники.