Читать книгу 📗 Расцвет империи (СИ) - Старый Денис

Если я сделаю это, если лично отрублю голову тому, кто пошел на смертельный риск по моему приказу, я лишусь всего. И дело тут не в муках совести. Я потеряю своих людей. Я потеряю уважение в том обществе, которое сам же по крупицам создал вокруг себя. Не в высшем свете, где предательство — норма, а среди моих соратников. Тех волков, которых я веду в бой. Они усомнятся во мне. Увидят, что я спасаю свою шкуру их кровью. Это было неправильно. Командир, потерявший веру своих солдат — политический труп.

— Это будет фатальной ошибкой, государь, — твердо произнес я и пошел ва-банк, выкидывая на стол безумный козырь. — Ваше Величество… представьте это иначе. Объявите, что Касем действовал не как банальный убийца. Что он решил пойти по стопам Ермака. Как Ермак Тимофеевич, будучи разбойником, искупил свою вину перед Иваном Васильевичем Грозным, бросив к его ногам Сибирь, так и Касем клянется принести тебе Америку! Для подготовки этого похода ему и понадобились капиталы Строганова. Вымаливать свое прощение он будет новыми землями. Ты же простишь его, государь, если Россия прирастет заморским континентом и несметными богатствами?

Пётр замер. Долго думал государь, меряя меня нечитаемым взглядом. Я видел, как в нем борется жесткий прагматик и живой человек. Он искренне не хотел меня казнить. Но ему нужно было бросить кость взбешенной боярской думе, ему нужно было, чтобы пролилась чья-то кровь во имя порядка.

Я прекрасно понимал ситуацию. За время моего отсутствия на войне, а теперь и сидения в тюрьме, мои враги успели найти время и нужные уши, чтобы вдоволь нашептать против меня. Они сплотились. И какое бы решение государь сейчас ни принял, если я дам слабину, если прольется моя кровь или кровь моих ближайших офицеров — я ославлюсь как проигравший. Стая почувствует запах крови и разорвет меня на куски.

Значит, нужно было дать шакалам другую кость. Заткнуть пасти всем тем, кто жаждет моего падения, чем-то другим.

— Ваше Величество… — я склонил голову, признавая его абсолютную власть над моей жизнью. — Чем я могу выкупить вину? Свою и своего человека? Назовите цену!

Пётр Алексеевич остановился. Властная, почти хищная усмешка медленно тронула губы русского Императора…

— Пять миллионов. Ровно столько, сколько на сегодняшний день составляет весь годовой бюджет нашего государства. Вот столько ты мне и выплатишь, — криво усмехаясь, бросил Император, уверенный, что загнал меня в угол.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моим молчанием и, как ему казалось, моим бессилием.

— Что? — издевательски вскинул бровь Пётр Алексеевич. — Нет у тебя таких денег? Ну, тогда нечего было и торговаться. Нет золота — заплатишь головой.

— Хорошо, — просто ответил я.

Усмешка мгновенно сползла с лица государя. Он поперхнулся воздухом.

— Что «хорошо»? — опешив, совершенно недоуменно переспросил Император, словно не веря собственным ушам.

— Пять миллионов, значит, пять миллионов. Я согласен, — всё так же ровно и спокойно повторил я, глядя ему прямо в глаза.

А про себя подумал: «Надо будет обязательно выяснить, кто из моих людей проболтался. Кто шепнул в Тайный приказ, что во время штурма дворца Топкапы я успел наложить лапу на личную казну султана? Да и моих собственных, честно заработанных капиталов скопилось уже под миллион…».

Впрочем, судя по вытянувшемуся лицу государя, точных цифр он не знал. Назвал сумму от балды, самую астрономическую, какую только смог вообразить, чтобы просто придавить меня к земле невозможностью выкупа. Знал бы реальное положение дел — потребовал бы не пять миллионов, а все семь.

— Я дам шесть миллионов, государь, — добавил я, добивая его окончательно. — На развитие Отечества нашего. На строительство новых дорог, верфей, заводов и казенных мануфактур. Но у меня будет одно условие. Ты разрешишь мне, Ваше Величество, лично смотреть, куда расходуется каждая копейка из этих средств. Я должен быть уверен, что ни один вороватый дьяк, ни один знатный боярин не положит мои деньги себе в карман. Эти средства должны пойти в дело, а не на постройку новых хором для казнокрадов.

Пётр Алексеевич долго смотрел на меня. В его расширившихся глазах читалась гремучая смесь шока, восхищения и какого-то почти суеверного трепета. Он медленно, тяжело опустился обратно на стул, словно ноги вдруг отказались его держать.

— Да что ж ты за человек-то такой, Егор Иванович Стрельчин? — тихо, с надломленной хрипотцой в голосе произнес Император. — Дьявол во плоти или святой? Словно бы крест на груди твоей действительно оберегает и тебя, и всю Россию… Порой мне кажется, что из нас всех только ты один и понимаешь, куда мы идем. Может, всё то кровавое и страшное, что ты делаешь… и есть единственно правильное?

В сырой тюремной камере повисла тяжелая, густая тишина.

Я ничего не ответил. Только молча, с легкой и бесконечно усталой улыбкой, развел руками.

Глава 20

Стокгольм.

27 февраля 1686 года.

Воздух в королевском кабинете был тяжелым, пропитанным запахом дорогого воска и резким, металлическим привкусом чужого страха. Да, он боялся. Тот, кто отворачивался и не смотрел на меня, как-будто бы и нет моей тени в кабинете шведского короля, боялся, что потерял свое королевство. Свою империю. А вед Швеция сейчас считай, что империя. Была…

— Ваше Величество, не соблаговолите ли пройти со мной? — спросил я. Мой голос прозвучал спокойно, вежливо, но эта вежливость в звенящей тишине захваченного дворца резала хуже бритвы.

Карл XI сидел в своем массивном кресле, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. Сейчас он выглядел так, что его впору было сразу класть в гроб: кожа приобрела землисто-серый оттенок, глаза запали, а дыхание было столь поверхностным, что кружевной воротник на его груди едва подрагивал. Он даже не пошевелился. Он опять прятал взгляд.

Как дети в будущем играли: закрыл ладошками себе глаза, сказал: «я в домике» и все… словно бы исчез, отключил себя от внешнего мира, с его проблемами. Но нет… Такое возможно только в беззаботном детстве. А мы играем во взрослые игры, в очень взрослые.

— Ну, это же будет не совсем правильно — и крайне некрасиво, — если нам придется применить грубую физическую силу, ваше величество, — добавил я, растянув губы в приторной, хищной улыбке, глядя на шведского короля сверху вниз.

Монарх медленно, словно преодолевая невидимую тяжесть, поднял голову.

— Чего вы хотите? — спросил он. Голос прозвучал замогильно, сухо, как скрип сдвигаемой надгробной плиты.

— Всего лишь сущую мелочь. Подписания мирного договора, — я сделал шаг ближе к столу. — Взамен я великодушно оставлю часть Швеции вам. Но, как вы сами понимаете, глядя на штыки за окном, на многое не рассчитывайте. Если только вы не решитесь на полномасштабный союз с Российской империей… который сегодня утром стал стоить очень, очень дорого.

В тусклых глазах Карла на мгновение вспыхнула искра бессильной ярости.

— Мои войска вернутся в Стокгольм, и тогда…

— И тогда, Ваше Величество, они найдут ваш блистательный Стокгольм в дымящихся руинах, разоренные молельные дома, дома аристократии… Все в руинах. И ведь для этого еще должны прийти ваши войска. Им сейчас есть чем заняться. Их уничтожают, — жестко оборвал я его, сбросив маску учтивости. — А так у вас пока есть возможность откупиться. Разумеется, вам придется навсегда лишиться финских земель, некоторых ваших самых прибыльных рудников и, пожалуй, тех великолепных линейных кораблей, которые сейчас намертво вмерзли в лед в гавани. Я даю вам ровно полчаса на размышления. Время пошло.

Не дожидаясь ответа, я резко развернулся и вышел прочь из небольшой, душной комнаты в роскошные коридоры королевского дворца. Здесь царил контролируемый хаос: запах пороха мешался с ароматами парфюма, а вдоль стен, под прицелом моих бойцов, жалась прямо на мраморном полу рыдающая элита — главный цвет шведского великосветского аристократства.

Кровь пролилась. Были те, кто со шпагой наголо рванули в безумную атаку. Сомнений не было. Они убиты. Причем казаками. И когда в присутствии других придворных этих смельчаков, их трупы, стали раздевать и обыскивать. Вот где позор и страх. Никто не хотел к себе такого обращения после смерти. Как будто там уже важно… после смерти.