Читать книгу 📗 Расцвет империи (СИ) - Старый Денис

Где-то глубоко внутри, подспудно, я нутром почувствовал, что со стороны это звучит как трусливый приказ. Но я его отдал. Иного выхода не было.

Бойцы побежали. Быстро, организованно, без паники. Но отойти смогли лишь те, кто успел выйти из ближнего боя. Другие — те, кого уже захлестнуло турецкой волной, — остались. Они приняли на себя удар, приостанавливая нашествие, продавая свои жизни дорого, забирая с собой в ад по два, а то и по три османа. Эти смертники продолжали отчаянно отстреливаться и рубиться на саблях, оставаясь на тех самых огневых позициях, которые уже кипели врагами. Они подарили нам драгоценные секунды.

Москва

8 декабря 1685 года

— Как ты посмел⁈ Нельзя было их оставлять!

Пётр Алексеевич, словно ужаленный, вскочил со своего стула. Лицо его исказилось от гнева, он шагнул ко мне и даже замахнулся, готовый ударить наотмашь. Я инстинктивно закрыл глаза, приготовившись принять эту оплеуху. Я знал, что заслужил ее за те брошенные жизни. Но удара не последовало.

Я открыл глаза. Император стоял, тяжело дыша, с опущенной рукой.

— Присядьте, Ваше Императорское Величество, не для ваших ног та грязь, что в казематах. Тут еще дохлая крыса… — ровным, почти ледяным тоном произнес я. — Вы же видите меня здесь, перед собой. Живым. Да и реляцию о том, что Константинополь был взят, вы тоже уже получили.

Я говорил спокойно, но ровно с теми же интонациями, с какими отчитывал его когда-то давно. Словно мы сейчас находились не в государевом кабинете, а на очередном нашем уроке. А может быть, мы действительно сейчас проводили тот самый, главный урок стратегии.

— Мы отступили, государь, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — И скажу больше: затем, со второй линии обороны, мы тоже отступили. Причем достаточно быстро, даже не успев за ней толком закрепиться, потому что людей у меня было мало, а турки всё напирали. Но в этом и был замысел. Мы затягивали их в воронку. Мы вывели эту обезумевшую толпу прямиком в порт и подставили их под третью линию нашей обороны. А там их уже ждали карронады, спешно снятые с галер и поставленные на прямую наводку. И вот они-то эту кровавую навалу и остановили. Окончательно.

Я замолчал и выразительно посмотрел на хрустальный графин с водой, стоявший на небольшом столике рядом с Императором. Горло пересохло.

Пётр тяжело опустился на стул, переваривая услышанное.

— Да пей уже! — в нетерпении, срывая голос, бросил он. — Пей и продолжай!

Я налил воды, сделал несколько жадных глотков и вытер губы.

— А потом подошла наша вторая волна десанта, — заговорил я снова. — Еще пять галер со свежими бойцами. И вот тогда мы споро начали продвигаться вперед. Взрывы и стрельба, которые повсеместно звучали в Константинополе, не давали возможности их гарнизону сориентироваться. Скорее всего, их военачальники просто впали в ступор и не смогли вовремя оценить обстановку, отправляя людей на убой частями.

Я продолжал рассказывать, хотя накал страстей в кабинете уже несколько иссяк. Пётр слушал внимательно, впитывая тактику.

Я объяснял ему, что после того, как в порту была перемолота картечью эта толпа из более чем полутысячи турок, сумевших хоть как-то организоваться, дальнейшая наша работа превратилась в кровавую, но методичную рутину. Мы шли вперед, планомерно зачищая улицу за улицей. За счет узких переулков нам удавалось создавать локальное численное преимущество. Следом за штурмовыми группами пехоты мы тащили вперед пушки, которых со второй волной десанта прибыло предостаточно.

Тактика, которую мы использовали, была до гениальности проста в теории, но дьявольски сложна в исполнении. И она оказалась абсолютно непреодолимой для врага, который к такому стилю войны не готовился.

Мы шли вперед «пятерками». Встречали пустоту — тут же закреплялись на новом рубеже. Но если вдруг за поворотом обнаруживалось крупное скопление турок, готовых к атаке, наш передовой отряд не лез на рожон. В узких улочках Константинополя турки физически не могли навалиться всей массой. Заметив их, русский отряд тут же организованно оттягивался назад. Османы с победным воем бросались в погоню… и вылетали прямиком на наши замаскированные пушки.

В узких городских дефиле артиллерия и гранаты отрабатывали настолько убийственно, что сколько бы ни подходило турецких солдат, вся эта масса перемалывалась в фарш в считанные минуты. А сразу после залпа следовала наша жесткая, короткая контратака по раненым и оглушенным. И так — квартал за кварталом. До самого дворца.

— Считай, что после этого еще целые сутки длилась резня, — выдохнул я, чувствуя, как от одних воспоминаний наваливается свинцовая усталость. — Целый день и целую ночь мы били врага на этих проклятых улицах, но теперь уже вместе со свежими силами Румянцева. Преимущество окончательно перешло на нашу сторону. Хотя некоторые турецкие отряды, самые фанатичные, намертво запирались в каменных домах и отчаянно отстреливались до последнего. Когда у них заканчивался порох — они пускали в ход луки со стрелами, кидали камни с крыш. Но к утру кое-кто уже начал бросать оружие и сдаваться…

Я замолчал и прямо, без тени сомнения, посмотрел на государя.

— Ваше Величество, Константинополь — наш. Босфор под нашим контролем. А на севере Шереметеву удалось отбить удар турок на Перекопе. Теперь османская армия — это просто неорганизованная, деморализованная толпа. Осталось лишь завершить разгром отдельных турецких соединений, с чем прямо сейчас весьма удачно справляются калмыки с башкирами, да и некоторые ваши новые верноподданные из крымских татар вовсю стараются выслужиться. Война выиграна, государь.

Пётр глубоко вздохнул, переваривая услышанное.

— Да, читал я об этом в реляциях, — негромко ответил он. — Но вот так, живым словом, услышать от тебя было весьма познавательно. И в ведомостях уже отписали, что в Святой Софии состоялось первое богослужение по нашему, православному обряду. Крест над Царьградом…

Внезапно Император замолчал. Иллюзия триумфа рассеялась, словно пороховой дым. Пётр Алексеевич резко встал с принесенного для него добротного стула и начал судорожно, нервно мерить шагами каменный пол. От стены до стены. Всего в несколько шагов.

Только сейчас, когда горячка моего рассказа спала, убогая реальность обрушилась на нас обоих. Мы находились не во дворце. Мужчина, который только что доложил Императору о взятии столицы мира, сидел в небольшой, сырой и холодной тюремной камере государевой крепости.

— Что мне теперь делать с тобой, Егор Иванович? — голос Петра зазвенел от напряжения, в нем слышалась скрытая, потаенная мольба. — Если не покараю за смерть Строганова, то сам же понимаешь — не прав я буду! Закон должен быть один! Нет у нас в государстве неприкасаемых. И ты… ты же сам меня этому учил!

Он резко остановился передо мной, вперив в меня тяжелый, отчаянный взгляд.

— Дай мне выход, наставник. Отдай мне тех, кто это сделал своими руками. Отдай мне своего Касема! Пусть его бросят в застенок, пусть он под пытками признается, что это он сам решил по какому-то своему, личному предлогу убить Григория Строганова. Без твоего ведома. А ты… ты лично отрубишь ему голову на эшафоте. И мы закроем это дело.

Ничего себе заявочка! Мозг мгновенно просчитал варианты. А ведь это был бы весьма изящный, безупречно грамотный политический выход из положения. Бояре получают кровь, Император сохраняет лицо и превосходство закона, а я выхожу из камеры на свободу с сохранением статуса. Всего-то делов — продать верного пса.

Я медленно выпрямился.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Но нет.

Лицо Петра пошло красными пятнами.

— Дурак! — заорал он, брызгая слюной, так что эхо заметалось под каменными сводами камеры. — Упрямый осел! Ты всё то, что уже сделал для Отечества нашего, для меня лично, готов положить на одну чашу весов, а на другую — жизнь всего лишь какого-то наемника⁈ Какого-то убийцы⁈

В логике государственного деятеля он был абсолютно прав. О чем тут вообще думать? Но я не мог. Просто не мог взять и предать своего человека.