Читать книгу 📗 Расцвет империи (СИ) - Старый Денис

Из береговых батарей успели очухаться лишь три пушки. Они ударили вразнобой. Одно ядро с жутким воем пронеслось над мачтами, второе подняло столб воды по левому борту, а вот третье всё-таки нашло цель, влупив почти в днище соседней галеры. Там мгновенно закипела грандиозная борьба за живучесть: свободный от весел десант, не дожидаясь команд, бросился ведрами и помпами выкачивать воду, пока гребцы продолжали отчаянно тянуть судно к берегу.

Моя галера вырвалась вперед, возглавляя атакующий клин. До причала оставались считанные метры.

— Держись! — заорал я.

Бум! Корабль на полном ходу ударился о каменный пирс, со скрежетом прочертил по нему деревянным бортом, с мясом вырывая доски из собственной обшивки. Людей швырнуло вперед, но никто не растерялся.

Железные кошки со свистом взметнулись в воздух и мертвой хваткой впились в деревянные перекрытия причала, намертво притягивая галеру к берегу. Следом полетели толстые швартовочные канаты с заранее завязанными петлями. Зацепились за кнехты. Судно встало колом, качаясь на взбаламученной воде.

— Огонь!

— Бах! Бах! Бах!

Словно раскаты грома, ударили три носовые карронады — короткие, толстоствольные пушки, которые мы специально установили на баке для ближнего боя. Из их раскаленных жерл прямо в плотную, разношерстную толпу бегущих к пирсу турок вылетела смерть.

Кровавая коса картечи прошлась по пирсу, стирая первые ряды врагов в кровавую пыль. Эффект был чудовищным. Свинец на такой дистанции прошивал не одного османа, а порой троих-четверых насквозь. Воинственный пыл защитников порта мгновенно захлебнулся в криках раненых.

Едва рассеялся дым, в дело вступила группа поддержки. Два десятка наших лучших стрелков с нарезными винтовальными штуцерами рассредоточились вдоль борта. Сухие, хлесткие щелчки выстрелов слились в единую трескотню. Они били прицельно, хладнокровно выбивая турецких командиров и тех смельчаков, что пытались организовать оборону и помешать нашей высадке.

Трещали и ломались весла. Десант, лязгая оружием, как горох посыпался через борта на причал. Артиллеристы, обжигая руки, судорожно баннили стволы и перезаряжали карронады для второго залпа.

На берегу мои люди мгновенно строились в боевые порядки. Но это была не та тупая, неповоротливая линейная тактика, к которой привыкли в Европе. Никаких красивых шеренг, ждущих своей пули. Мы пошли в атаку «пятерками» — мелкими, мобильными штурмовыми группами.

Как мы их и учили: один прикрывает, двое бьют, двое перезаряжают. Группы перетекали по пирсу, словно ртуть, идеально слаженно работая внутри себя и безупречно взаимодействуя с соседними звеньями.

Турки опомнились и попытались бросить в контратаку свежую партию янычар, выбегающих из узких улочек. Но к этому моменту в пирс с треском врезались еще две наши галеры.

Снова грохнули карронады. На этот раз они били поверх голов наших солдат, больше для острастки, отправляя картечь вглубь порта. Этот огненный шквал окончательно сломил волю врага. Османы дрогнули и побежали прочь, вглубь городских кварталов, бросая оружие и очищая берег от своего присутствия. Нам этого было более чем достаточно. Захват плацдарма состоялся.

Воздух наполнился густым запахом сгоревшего пороха и сырой крови. Зазвенела сталь, зазвучали короткие, лающие команды десятников.

Мы были готовы. Вся наша изнурительная, зверская программа подготовки была направлена именно на это — научить пехоту стремительно брать порты, укрепления и вести бой в тесноте городских улиц. И сейчас, глядя на то, как мои бойцы методично, без паники и лишней суеты зачищают подступы к пристани, я понимал: мы всё сделали правильно.

Именно с этими, выкованными в жестоких тренировках людьми, я прямо сейчас уверенно ступал на пока еще турецкую землю. Землю Константинополя.

— Бах! Ба-ба-бах! — серия глухих, мощных взрывов разорвала утро где-то в самом сердце города.

Я хищно улыбнулся, стряхивая с плеча каменную крошку. Касему удалось. Его диверсионный отряд сделал в точности то, что должен был. И сейчас там, внутри Константинополя, должна была начаться такая кровавая суета, что османам впору выть от ужаса.

Городской гарнизон столицы Османской империи прямо сейчас слеп и глух. Они не понимают, откуда идет главное наступление, кто в кого стреляет и кто кого убивает. Взрывы внутри столицы не принесут ясности в происходящее. Поднятые по тревоге тысячи солдат должны сейчас бестолково метаться по узким, кривым улочкам, мешая друг другу собираться в боевые отряды, давя своих же и попадая в наши засады. А там и дым, пожары… и еще сюрпризы ждут врагов.

А над крышами уже разгоралось пламя. Там, в глубине мегаполиса, почти сразу после взрывов в небо потянулись жирные, черные столбы дыма от горящих домов. Въедливый, удушливый чад станет идеальным препятствием для защитников города. Правда, в какой-то степени это угрожало и нам. Но удача сегодня явно благоволила русскому оружию: свежий утренний ветер дул со стороны Босфора, угоняя ядовитый угарный газ вглубь материка, прочь от наших легких. А ведь нам еще предстояло войти в это горящее пекло.

Порт был взят под наш полный контроль молниеносно. Мы не стали праздновать победу, а тут же принялись возводить оборонительные линии, стаскивая ящики, телеги и трупы в баррикады. Я понимал: если что-то пойдет не так, если нам придется отступать под давлением многократно превосходящих сил, именно здесь, на этих досках, мы должны будем дать свой последний бой теми силами, что у нас останутся.

Еще вторая волна десанта на подходе, еще фрегаты рядом и на них тоже есть бойцы. Удержаться… Где-то там, за городом, должен был ударить Румянцев со своей кавалерией. Время шло на минуты.

Я выхватил тяжелую латунную подзорную трубу, рывком раздвинул ее и прильнул к окуляру, шаря по линии горизонта. Дым… минареты… крыши… Есть!

— Султан убит! — со смешанным чувством восторга и ледяного напряжения выкрикнул я.

Там, вдалеке, над одной из башен дворца Топкапы, сквозь пороховую гарь гордо и нагло трепетал на ветру Андреевский флаг. Белое полотно с синим крестом над сердцем Османской империи.

Этот флаг был не просто символом победы. Это был сигнал. Прямо сейчас его должны были увидеть десятки наших резидентов, агентов влияния, что проживали в Константинополе на почти легальных условиях, или которые были куплены за большие деньги.

До этого часа они сидели тише воды, ничем себя не выдавая, но теперь их время пришло. Они уже скользили тенями по улицам, сея панику, истошно вопя на перекрестках, что неприступный дворец взят, Султан зарезан, что всё потеряно и спастись можно лишь бегством. Этих агентов было немного, от силы три десятка, но я был абсолютно уверен: в условиях городской мясорубки этого хватит, чтобы паника в столице достигла своего безумного апогея.

Вскоре я уже шагал по гулким мраморным коридорам дворца Топкапы. Под сапогами хрустело битое стекло и чавкала кровь.

Я нашел Касема в одном из разгромленных залов. Командир диверсионного отряда сидел на роскошном, изрубленном саблями диване, понурив голову. Его лицо было черным от копоти, мундир превратился в пропитанные кровью лохмотья. Он докладывал мне о своих успехах тихо, без радости. Он выполнил невыполнимую задачу, но потерял при штурме дворца больше половины своих лучших людей.

— Это самое страшное, что я делал в своей жизни… — потухшим, надтреснутым голосом произнес командир, глядя на свои трясущиеся, окровавленные руки.

Я посмотрел на него без всякой жалости. На войне нет места сентиментальности.

— Вставай, Касем. Бери тех своих людей, кто еще может держать оружие, и продолжайте зачистку. Вокруг дворца и внутри него, каждый подвал, каждый чулан. Дать тебе в подкрепление кого-то еще я сейчас не могу, — сухо бросил я и, круто развернувшись, зашагал прочь.

У меня горел город.

Бой уже полыхал на улицах Константинополя. Причем вели его теперь далеко не только мои солдаты. В дело вступили те, кто десятилетиями копил ненависть к османскому владычеству. Те, кто был откровенно, а порой даже отвратительно прямолинейно куплен за огромные деньги из тайной русской казны.