Читать книгу 📗 Расцвет империи (СИ) - Старый Денис

Для меня же эта идея была неприемлема. Строить мегаполис в таком месте — значит обречь будущие поколения на бесконечную борьбу с природой. Если уж Петру так нужен город на Неве, его необходимо сместить. Отодвинуть вглубь материка, на возвышенности, чтобы раз и навсегда исключить те катастрофические, смертоносные наводнения, которые будут терзать Петербург в будущем. Это будет к лучшему. Рациональнее. Дешевле. Безопаснее.

Но если государь упрется? Если ему до зубовного скрежета нужна блистательная морская столица прямо на Балтике, с глубоководными портами и парадными набережными?

Что ж, я ничего не имею против самой концепции. Но, на мой холодный стратегический взгляд, для этой цели идеально, просто безупречно подходит уже взятая нами Рига.

Вот где нужно строить империю! Инфраструктура там уже роскошная, каменная, веками развивавшаяся. Население после наших успешных кампаний и переселений — практически сплошь русское. А главное — климат и география. Навигация в Рижском заливе длится на месяцы дольше, чем в промерзающей маркизовой луже Финского залива у Невы. Торговый флот будет приносить золото круглый год.

И переименовать Ригу — не проблема. Хочет Петр свой парадный город святого Петра? Пусть будет так. Пускай именно там, среди готических шпилей, раскинется блистательный Санкт-Петербург. Хочет каналы? Так в устье Западной Двины хватает речушек и ручьев.

Более того, я вез царю готовый план обороны этого нового проекта. Если мы высадим десант и поставим тяжелые военно-морские базы с береговыми батареями на острове Эзель, перекрывающем вход в залив, то Рига станет абсолютно неуязвимой. Проход к столице будет наглухо, стальными воротами закрыт для любых вражеских эскадр извне. Тем более, что там и есть база Корнелиуса Крюйса, уже официального русского адмирала, во главе с русским Балтийским флотом, который пока уступает Черноморскому, но после взятия Аббо и Стокгольма станет сильнейшим по вымпелам. Людей бы найти…

Я поплотнее закутался в шубу и прыгнул в сани. Предстояла битва потяжелее шведской. Мне нужно было убедить упрямого царя отказаться от болота ради настоящего величия.

Эпилог.

Петроград (бывшая Рига).

17 июня 1793 года.

Ах, эта свадьба пела, гуляла и гремела на всю Балтику! Хрустальный звон кубков смешивался с грохотом торжественных салютов над морем. Екатерина Алексеевна — та самая зашуганная девочка-сирота, носившая всего четыре года назад совсем другое имя, Канегунда Яновна, — теперь окончательно расцвела, превратившись в сущую красавицу. Она шествовала к алтарю в тяжелом парчовом платье, ослепляя грацией и блеском бриллиантов.

Ее мать, бывшая польская королева Мария Казимира, сияла не меньше невесты, улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба. Меня это, признаться, искренне забавляло. Удивительно: при нынешнем взрывном развитии сахарной промышленности в России, которое я лично инициировал, она умудрилась сохранить такую безупречную улыбку. Половина русского дворянства, дорвавшись до дешевого сладкого рафинада с наших новых заводов, уже начала отчаянно страдать от кариеса, а эта женщина словно остановила время.

У алтаря невесту ждал царевич Алексей Петрович. Мужественный, широкоплечий, накачанный молодой человек, настоящий русский богатырь, пышущий здоровьем. Моя школа! Он позволял себе выпить кубок хорошего вина разве что раз в неделю. Никаких запоев, никакого распутства, и уж точно никаких диких, изматывающих пьяных ассамблей с карликами, которые исторически могли бы захлестнуть столицу Российской империи в городе Петрограде.

А вместо этого системные тренировки, освоение военных специальностей, конные прогулки и рукопашный бой. И теперь он, рослый, сильный, мужественный, шел в Петропавловский собор, построенный только полгода назад огромный, в подражание царьградскому, храм.

Да, в той самой новой столице. В бывшей Риге.

Господи, сколько же нервов и трудов мне стоило отговорить государя строить главный город на ингерманландских болотах. И да простят меня нерожденные петербуржцы из моего родного будущего, но в той, первоначальной реальности Россия потратила колоссальное, просто чудовищное количество человеческих жизней и чистого золота, чтобы отстроить столицу на костях и трясине. Это было нерационально ни на йоту.

А вот Рига… Рига уже была готовой жемчужиной. Вполне развитый европейский город с мощной каменной инфраструктурой, глубоководной портовой зоной и надежными стенами. Конечно, вкладываться в ее расширение пришлось серьезно, и теперь Петроград представляет собой бурлящую гигантскую агломерацию с населением перевалившим за двести тысяч человек. Но обошлось нам это в сущие копейки по меркам империи!

Сюда не пришлось тысячами барж завозить простой булыжник. Доставка благородного мрамора морем обходилась дешевле, чем транспортировка леса по бездорожью. На первое время старых ратуш и купеческих гильдий с лихвой хватило для размещения всех административных ведомств.

Оставалось только построить большой Императорский дворец. В него, конечно, были вложены огромные ресурсы, стянуты лучшие инженеры, но теперь это подлинное чудо архитектуры — жемчужина не только России, но и всей Балтики. На масштаб Версаля мы пока не замахивались, казна не резиновая, но вышло нечто потрясающе монументальное. При этом в становящимся, после объявления Царьградского генерал-губернаторства, популярном неовизантийском стиле с куполами, как на святой Софии.

А свой личный Версаль Петр уже с азартом начал строить за городом, назвав его, как и в иной реальности, Петергофом. Мы нашли идеальные холмистые места недалеко от Риги, где и пресноводного пространства хватает, и морской залив сверкает на горизонте. Рельеф там таков, что великолепные каскадные фонтаны можно будет построить и запустить самотеком, даже без необходимости ставить для их обслуживания громоздкие паровые машины.

Кстати, о машинах. Петергоф еще только в лесах, Петроград уже стоит во всем великолепии, а между ними прямо сейчас прокладывается первая стальная нить — первая железная дорога в России. Я не собирался откладывать это эпохальное изобретение в долгий ящик. Само собой оно напрашивалось!

Еще в 1692 году на рижских улицах были уложены пробные рельсы. Теперь оставалось только пустить по ним не лошадиную конку, а почти полноценный, ревущий и пышущий жаром паровоз. Пока это сеть внутри Петроградской агломерации. Связывать железными артериями разрозненные города мы еще не пробовали — только нащупываем технологию мостостроения.

Я моргнул, возвращаясь мыслями из геополитики к венчанию.

Мама выдавала свою дочь за будущего императора и сентиментально плакала. Старушка уже… Хотя, если посмотреть на нее не юным взором, а тем цепким, оценивающим взглядом человека зрелого, который стал мне присущ за годы войн и интриг, то женщина она была еще хоть куда. Породистая, статная. И вот Мария Казимира стояла, лила слезы умиления, периодически изящно смахивая их кружевным белоснежным платком.

А рядом с Марией Казимирой, словно несокрушимая скала, возвышался суровый, обветренный человек поистине мужественного вида. От виска до подбородка его лицо пересекал жуткий, багровый шрам, который он добыл в жестокой рукопашной схватке с индейцами-тлинкитами на ледяных берегах Аляски — нашей новой колонии. Контраст между изысканной бывшей королевой и этим прожженным покорителем фронтира был разителен. Но теперь перед Богом и людьми они — законные муж и жена.

А сам этот суровый человек с изрубленным лицом, звался когда-то Касемом, но теперь он — Константин Иванович Алеутов, как официально и гордо звучало его имя в имперских табелях о рангах, — получил свой высокий графский титул отнюдь не за красивые глаза. Он вырвал его у судьбы вместе с новыми, неизведанными континентами. Благодаря его фанатичной экспедиции и звериной хватке, Россия не только намертво вцепилась в ледяную Аляску, но и стальным катком спустилась значительно южнее.

Роскошная, залитая солнцем Калифорния теперь тоже наша. Она стремительно превращалась в колониальную житницу, благодатную землю, бесперебойно снабжающую отборным зерном, мясом и вином всё разрастающееся русское тихоокеанское побережье.