Читать книгу 📗 Расцвет империи (СИ) - Старый Денис

Камнем преткновения оставался капсюль.

Как человек военный из другого времени, я досконально, до винтика знал механику процесса: боек бьет в капсюль, искра воспламеняет основной пороховой заряд внутри герметичной гильзы, пуля идет по нарезам. Все гениально и просто. Но что именно должно лежать в этом капсюле? Какое вещество должно детонировать от простого удара металла о металл?

Это стало главной, кровоточащей задачей для наших химиков. К своему огромному стыду, из прошлой жизни я вынес лишь одно обрывочное знание: первые капсюли делались на основе ртути. «Гремучая ртуть» — так, кажется, это называлось. Неживая, химически измененная ртуть. Это всё, что я смог им выдать.

Теперь алхимики и ученые мужи сутками не вылезали из лабораторий, травясь парами и рискуя взлететь на воздух, пытаясь синтезировать этот проклятый элемент. Получится ли у них быстро? Не знаю.

Но у меня была надежда. Практика моего пребывания в этом времени доказала железный закон прогресса: если ученый точно знает, что чудо возможно, если он видит конечную цель и знает, как она должна работать — это уже гигантский шаг к успеху. Большинство гениальных изобретателей прошлого тормозили лишь потому, что брели в темноте, не представляя, что должно получиться на выходе. Я же дал им чертеж будущего.

Сможем ли мы потянуть это финансово и технически? Вполне. Перевооружить всю гигантскую русскую армию на револьверы и ружья под унитарный патрон за пять лет — утопия. Промышленность надорвется.

Но снабдить таким прорывным оружием наши войска специального назначения? Тех самых отчаянных рубак и пластунов, которых на всю империю сейчас не наберется и двух полков?

Я сжал кулак, чувствуя, как внутри закипает адреналин. Да. Снарядить элиту за год-полтора — задача абсолютно выполнимая. И мы это сделаем.

Я аккуратно, словно величайшую драгоценность, отставил в сторону револьверное ружье Давыдова. Глухой стук приклада о столешницу заставил мастеров замолчать. Затем я шагнул к стойке с оружием и резким, уверенным движением выхватил оттуда простую пехотную фузею — гладкоствольную, хищную, пахнущую оружейным маслом и пороховой гарью. Рабочую лошадку нашей армии.

— А теперь смотрите сюда. И поправьте меня, господа мастера, если я брежу, — я положил фузею на стол так, чтобы замочная доска оказалась прямо перед их глазами, и ткнул пальцем в район пороховой полки. — Что, если мы вмонтируем прямо вот здесь небольшую емкость с мелким затравочным порохом? Этакий дозатор. Солдат большим пальцем нажимает рычажок, дозатор отмеряет ровно одну мерку пороха и она сама ссыпается на полку.

Я сымитировал движение пальцем, показывая, как это должно работать в пылу сражения.

— Представьте бойца. Ему больше не нужно доставать натруску, зубами рвать патрон, аккуратно сыпать порох на полку, рискуя просыпать половину трясущимися от страха руками. Он просто щелкает дозатором, а бумажный патрон с пулей и основным зарядом сразу загоняет в ствол и прибивает шомполом. Это даст нам один лишний, но чертовски важный выстрел в минуту! Лучшие наши ветераны сейчас делают четыре выстрела. Будут делать пять.

То новшество, которое я сейчас предлагал, в иной реальности просто не существовало. Я вытащил эту идею из закромов своей памяти о будущем. Да, дозатор сделает замок немного более громоздким. Да, он сместит баланс и добавит граммов триста-четыреста мертвого веса.

Но я знал, что игра стоит свеч. Работа по облегчению пехотной фузеи уже шла полным ходом, и шла блестяще. Благодаря новым станкам и стали мы уже «срезали» с мушкета больше килограмма лишнего веса, не потеряв в прочности. Так что эта маленькая коробочка с хитроумным механизмом сбоку замка не должна была критично сказаться на боевых качествах. Зато огневая мощь полка возрастет на четверть!

— Мудрёно… — Афанасий Вяткин навис над фузеей, его глаза сузились, мысленно уже вычерчивая шестеренки и пружины. — Задумка знатная, такого и впрямь нет ни у кого. Но как сладить механику, чтобы порох из коробочки не сыпался всем скопом? Как отмерить ровно щепоть?

Я едва заметно улыбнулся. Вот за что я искренне полюбил этого человека. С тех пор, как моя Русская торгово-промышленная компания начала наступать на пятки неповоротливой государственной машине, Вяткин преобразился. Он словно спинным мозгом почувствовал: эпоха неспешного ремесленничества ушла, стране нужны инновации. Прямо сейчас. Вчера.

А ведь еще пару лет назад что Оружейная палата, что Пушкарский приказ напоминали сонное, застоявшееся болото. Раз в пятилетку они со скрипом рождали какую-нибудь «новинку», которая в девяноста случаях из ста была банальной калькой с западных образцов. И эта новинка тут же ложилась на бархат в хранилище, превращаясь в музейный экспонат. Там, в пыльных архивах палаты, помимо ружья Давыдова, лежали десятки гениальных, но никому не нужных стволов.

Да что говорить, если сам экзамен на звание мастера — знаменитая «штука» — зачастую сводился к тому, что подмастерье должен был просто с ювелирной точностью скопировать работу старого оружейника! Сделать не хуже оригинала. О том, чтобы сделать по-другому, мысль даже не допускалась.

Но теперь всё изменилось. Я ни на секунду не сомневался, что и револьверы, и эти фузеи с дозаторами у нас будут. И на то имелись две железобетонные причины.

Первая: в этой комнате стояла не просто группа хороших ремесленников. Это была сборная гениев. Лучшие русские оружейники, уже вкусившие прелесть точной машинной обработки на наших новых станках, работали плечом к плечу с выписанными из-за границы голландцами. И это были не отбросы, не спившиеся неудачники, а мастера первой сотни в Европе. Их цепкий, критический, чужой взгляд на то, что мы делали, был бесценен. Симбиоз русского размаха и европейской педантичности должен был сотворить чудо.

Вторая причина была куда прозаичнее, но била точно в цель. Деньги. Безумные, сказочные деньги.

Русская торгово-промышленная компания не бросала серебро на ветер, она покупала прогресс.

— А чтобы вы не ломали головы забесплатно, господа, — я облокотился о стол, переводя взгляд с русских мастеров на голландцев, внимательно слушавших переводчика, — напомню: за точное исполнение этого технического задания, которое я изложил вам устно и передал в чертежах, компания выплатит премию. Одна тысяча полновесных рублей.

Я увидел, как дернулся кадык у толмача, переводящего эту цифру голландцам. Глаза иностранцев расширились. Да и Вяткин-младший сглотнул вязкую слюну. Это уже Степан привык к другим цифрам и заработкам. А вот голодные, относительно конечно, мастера из Оружейной палаты — для них такие цифры огромны.

В целом для начала XVIII века это была астрономическая сумма. Даже если распилить ее на десятерых участников проекта — это целое состояние для каждого. И это не считая их базового жалованья, которое само по себе было вызывающе щедрым — сто двадцать рублей в год!

Но в моем контракте было одно «но», написанное кровью капитализма: сидеть ровно на пятой точке больше не получится. За эти 120 рублей каждый из них был обязан раз в месяц класть мне на стол подробный отчет. Чертеж. Опытный образец. Деталь. Если прогресса нет — нет и серебра. Я покупал их мозги, их время и их души. И судя по блеску в их глазах, они были готовы продаться.

Я оставил оружейников склонившимися над столом — они уже яростно спорили, чертя пальцами по сукну воображаемые схемы. Мой брат Степан, было, рванул следом за мной, на ходу вытирая ветошью перепачканные маслом руки. Я ведь направлялся в отчий дом, на большой семейный обед, и он не хотел пропускать застолье.

Но уже в дверях я тяжело положил руку ему на плечо, останавливая.

— Никто лучше тебя, Стёпа, не знает, какую силу таят в себе эти новые станки, — тихо, но веско сказал я, глядя брату прямо в глаза. — Особенно те, механические, что мы недавно довели до ума. Настало время делиться. Отдай станки мастерам. Пусть изучают, пусть копируют.

Степан нахмурился, в глазах мелькнула ревностная жадность фабриканта, но я не дал ему возразить.