Читать книгу 📗 Расцвет империи (СИ) - Старый Денис

На причалах яблоку негде было упасть от ликующей толпы, среди которой, расталкивая зевак локтями, уже суетились приказчики тех самых русских купцов. Тех самых, что еще вчера боялись высунуть нос в море, а теперь жадными глазами оценивали богатство, которое Крюйс принес им прямо на блюдечке.

А генерал-лейтенант, получивший только две недели как тому новый чин, Никита Данилович Глебов, вновь брался за голову, не понимая что ему делать со всем этим. Но благо, что у него уже был надежный исполнитель, тот самый писарь, что нагло пообещал, но… сделал.

Стамбул.

25 мая 1685 года.

Багровое, распухшее солнце медленно погружалось в свинцовые воды Босфора. Его косые лучи пробивались сквозь стрельчатые окна дворца Топкапы, ложась на мраморные плиты Зала Тайного Совета густыми, почти осязаемыми полосами цвета свежей крови.

В огромном помещении царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов да шелестом ветра в кипарисах за окном. Воздух был тяжелым: удушливо-сладкий аромат жженой амбры и сандала не мог до конца перебить едва уловимый, металлический запах страха. И еще чего-то, что въелось в сами стены три дня назад.

Султан Мехмед IV, Тень Аллаха на земле, застыл у огромного стола из полированного эбенового дерева. На столе покоилась подробная карта Восточной Европы, придавленная по углам тяжелыми золотыми курильницами. Но взгляд повелителя — темный, немигающий взгляд приготовившегося к броску сокола — не блуждал по границам. Он был прикован к северу. К бескрайним зеленым пятнам лесов и болот, где раскинулась холодная, непокорная Московия.

Длинные, унизанные перстнями пальцы Мехмеда безостановочно перекатывали крупный, холодящий кожу изумруд в тяжелой золотой оправе.

Недавно этот перстень украшал руку Великого визиря Кара-Мустафы. Теперь изумруд был у султана. А заспиртованная голова Мустафы, удачно обвиненного в предательстве и подкупе русскими только недавно покинула пределы дворца.

Новый Великий визирь, седобородый Сулейман, стоял в пяти шагах от стола. Он замер в глубоком поклоне, боясь пошевелиться, боясь даже дышать слишком громко. Глаза старика были намертво прикованы к полу — он изо всех сил старался не смотреть на то место, где ворс бесценного персидского ковра был подозрительно темным и жестким.

— Они думают, что смерть моего визиря обезглавила империю, отставка другого, лишила ее сердца, — голос султана нарушил тишину. Он был тихим, ровным, но от этого леденящего шепота пламя свечей, казалось, испуганно пригнулось к фитилям.

Мехмед медленно повернулся к Сулейману. Тяжелый шелк его кафтана, расшитого золотыми тюльпанами, издал сухой, змеиный шорох.

— Эти северные варвары, пропахшие дегтем и медвежьим салом, решили, что могут сеять смуту в моем Серале и остаться безнаказанными. Что они могут купить моих людей.

Султан небрежно, одним щелчком пальцев, швырнул изумрудный перстень на карту. Тяжелый камень покатился по нарисованным степям, перескочил через синюю ленту Днепра и со стуком замер прямо на крошечных куполах Москвы.

— Что пишет гетман? — резко, словно ударив кнутом, спросил Мехмед.

Сулейман вздрогнул. По его лбу, скрытому тюрбаном, покатилась капля холодного пота. Он сглотнул вязкую слюну, не смея поднять глаз на повелителя.

— О, Луноликий Повелитель правоверных… — голос визиря предательски дрогнул. — Гонец от запорожских казаков прибыл на рассвете. Гетман клянется в вечной верности твоему престолу. Он называет тебя своим отцом и защитником…

— Оставь сладкую ложь для гарема, Сулейман! — рявкнул султан. Эхо его голоса ударилось о высокие своды зала. — Суть! Почему они до сих пор не ударили в спину Романовым⁈ Где зарево пожаров на южных рубежах гяуров⁈

Визирь пал на колени, коснувшись лбом холодного мрамора.

— Гетман пишет… что осенняя распутица превратила Дикое поле в непролазную топь. Пушки вязнут по оси. Он жалуется, что порох, присланный нами, отсырел от туманов. Что казацкие старшины ропщут и требуют больше червонного золота на жалованье, прежде чем поднять бунчуки и двинуться в поход…

— Но уже май! Солнце все прогрело! А Русский мальчишка объявляет себя императором. Что это значит? Войны не избежать, русские нам задолжали. Пусть казаки или начинают, или убей Юрия Хмельницкого!

Повисла мертвая тишина. Сулейман зажмурился, ожидая, что сейчас стража войдет в зал и для него.

Но Мехмед рассмеялся. Это был низкий, клокочущий в горле смех, похожий на скрежет вытаскиваемого из ножен ятагана. Султан отвернулся от визиря и медленно, по-звериному плавно зашагал вдоль длинного стола.

— Медлительные, трусливые торгаши! — гремел Мехмед, уходя к окнам, остановившись и не поворачиваясь продолжил: — Они думают, что хитрее всех. Они хотят пересидеть бурю в своей Сечи, выжидая, кто даст больше — я или русские цари. Хотят служить двум господам! Глупцы. Буря не торгуется. Буря сносит всё до основания.

— Если степные шакалы боятся идти первыми, значит, на север пойдет лев, — произнес Мехмед. В его голосе больше не было ярости — только приговор.

Падишах, султан Османской империи повернулся.

— Сулейман! — не оборачиваясь, бросил Мехмед.

— Повелевай, о Тень Аллаха на земле! Твое слово — закон для Вселенной.

— Поднимай армию. Рассылай гонцов в каждую провинцию. Прикажи агам янычар трубить сбор в Эдирне. Пусть то передовое войско, что в Аккермане, выдвигается к Очакову. Будем возвращать свое!

Мехмед оперся обеими руками о край стола, нависая над пробитой картой.

— А запорожцам… — губы султана искривились в жестокой усмешке. — Отправь гетману не золото. Отправь ему в ларец черный шелковый шнур. Передай мои слова: если через две луны они не превратят русские пограничные крепости в пепел, я лично сровняю их Сечь с землей. Я пущу Днепр вспять, но утоплю их в их же болотах по пути на Москву.

Султан выпрямился во весь свой немалый рост. В тусклом свете угасающего дня он казался демоном разрушения.

— Хватит… мы начинаем войну. И пошли австрийцам приглашение на нее, — сказал Мехмед.

От автора:

Он выжил после нападения безумного мага и забрал его силу. Три клана пытаются его переманить, а тайное Братство — убить. Но он не сдаётся и осваивает магию в современной Москве.

https://author.today/reader/574465

Глава 3

Москва

22 мая 1685 года.

Ничего удивительного в том, что просвещенная Европа в упор не желала признавать нас Империей, не было. Сколько бы встреч с иноземными посланниками я ни проводил, сколько бы ни распинались другие бояре — все было впустую. Даже на официальных приемах у государя, кланяясь и рассыпаясь в любезностях, эти напудренные индюки именовали его как угодно, но ни один ни разу не выдавил из себя титул «Император».

Пётр Алексеевич от такого дипломатического упрямства впадал в черную, глухую ярость. Бушевал так, что щепки летели. Даже через третьих лиц передал мне негласный приказ: некоторое время на глаза ему не попадаться, дабы не попасть под горячую руку. Знает ведь, отлично знает, с чьей легкой подачи эта история с «Империей» вообще пустила корни при дворе.

Никто там, на Западе, не желал признавать за Россией право не то что стать европейским гегемоном, но даже просто встать вровень с их державами. Пусть региональной, но сверхдержавой. И плевать они хотели на то, что мир клином на Европе не сошелся, что есть еще Азия и другие народы, которых эти снобы в расчет не брали.

А наши территориальные приобретения? Отвоеванные кровью и потом земли? В европейских столицах это высокомерно считали «временным недоразумением». Мол, пока не подписан мирный трактат, пока одна из сторон окончательно не рухнет на колени, говорить о завоеваниях рано.

Ну, пусть себе так считают. Я усмехнулся своим мыслям. Ригу я теперь не отдам никому. Да и Глебов, вцепившийся в нее мертвой хваткой, вряд ли собирается уводить оттуда полки.