Читать книгу 📗 Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей

А высоко сверху, почти теряясь в дымке, поблёскивали крошечные искры.

«Мессершмитты», те, кто должны были прикрывать эту неторопливую армаду от таких наглых, как Лёха.

— «Фиги», это «Контроль». Две группы на подходе. Семь минут. Третья группа — десять минут. Сообщите количество бандитов.

— «Контроль», «Фиг один». До шестидесяти пикировщиков и до сотни в прикрытии.

Лёха мягко переложил «Харрикейн» в левый вираж, уходя влево от надвигающейся армады. Самолёт послушно завалился на крыло, описывая широкую неторопливую дугу, — в надежде пропустить группу расчистки и зайти сбоку на бомбардировщики.

— Шестой — седьмому. Заходим снизу.

— Шестой на связи, принял, — голос Эрика в наушниках звучал спокойно, будто он летел на прогулку. — Вижу гостей.

Группа расчистки прошла мимо на значительном удалении и на пару, а то и больше, километров выше. Слишком уверенные в своём превосходстве, что бы отвлекаться на одинокую пару самолётов. А может просто не заметили на фоне моря.

Лёха выдохнул, дождался, пока «сто девятые» проскочат вперёд, и бросил в эфир:

— Шестой — седьмому. Начинаем.

Они растянулись метров на пятьдесят по фронту и примерно на двести по дистанции. Не строй — скорее два хищника, которые стремительно крались к стаду, надеясь, что добыча не успеет понять, что её уже съели.

Скорость «Харрикейнов» была почти вдвое выше, чем у гружёных «Юнкерсов», и они использовали это с какой-то почти музыкальной лёгкостью. Заход снизу — верхнее прикрытие откровенно их прозевало, пологая горка, загнать тушу в прицел, короткая очередь, и ещё одна. Увидеть, как из двигателя потянулся дым, уйти чуть вниз и в сторону, снова горка — будто всё происходящее было частью учений, а не попыткой двух слегка сумасшедших пилотов влезть в середину немецкой армады.

Эрик шёл чуть сзади и справа, наблюдая, как «Харрикейн» Кокса почти играючи вспарывает очередями строй пикировщиков. И именно в этот момент он вдруг понял, что ему весело. По-настоящему.

Страх куда-то исчез. Его просто смыло ревущим воздухом, запахом пороха и этим невероятным ощущением скорости.

«Штуки» казались неповоротливыми, медленными и беззащитными снизу. У каждой сверху торчал один-единственный пулемёт стрелка, который судорожно дёргался во все стороны, иногда поливая небо трассами. Немцы стреляли много, яростно и, как показалось Эрику, совершенно безнадёжно.

Он был слишком быстрым. Зато они — слишком большими.

Да, он промахивался. Часто. Намного чаще, чем хотелось бы. Но при четырёх тяжёлых «Браунингах» это уже не имело большого значения. Если очередь всё-таки попадала — бомбардировщик начинал разваливаться с какой-то пугающей готовностью.

Эрик отстал и шёл сзади, добивая машины, которые после атак Кокса уже тянули за собой дым, теряли куски обшивки или летели в странных позах, словно не могли решиться упасть.

Сорок секунд хаоса, трасс и дыма — и строй бомбардировщиков начал превращаться в испуганную кучу. Немцы ломали порядок, мешали друг другу, пытались отвернуть в сторону.

Одна «Штука» падала в море.

Эрик запомнил её отчётливо. Горящий самолёт медленно кружился вниз, как подбитая чёрная птица. На мгновение он даже различил две крошечные фигурки, отделившиеся от самолёта. Парашют раскрылся только один.

Потом «восемьдесят седьмой» ударился о воду. На мгновение море вспухло белым столбом, вспыхнуло оранжевым огнём и тут же снова стало серым и равнодушным, словно ничего не произошло.

Следующий самолёт сам вполз в прицел. Эрик дал короткую очередь, и двигатель «Юнкерса» мгновенно окутался дымом. Машина дёрнулась, начала терять высоту и медленно заваливаться в сторону.

Третий бомбардировщик лишился крыла почти красиво — огромная чёрная плоскость пошла дырами, вдруг оторвалась, перевернулась в воздухе и отдельно ушла вниз, а сам самолёт вдруг потерял всякое желание летать и мгновенно исчез сзади за фонарём.

Впереди мелькал «Харрикейн» Кокса. От него к строю бомбардировщиков снова и снова тянулись огненные трассы, и вся немецкая армада уже напоминала разворошённый пинком муравейник.

А потом патроны закончились.

Это всегда происходит неожиданно.

Только что ты был грозой Люфтваффе, жал на гашетку и разносил немецкие самолёты в клочья, а через секунду в ответ раздавалось только сухое пустое щёлканье, словно пулемёты вежливо напоминали, что война войной, а боекомплект всё-таки конечен.

Эрик быстро оглядел самолёт. В крыле темнели несколько пулевых дырок, но машина держалась уверенно, мотор работал ровно, и по меркам этого дня это действительно считалось ерундой.

Они шли обратно над морем, и только теперь вместе с уходящим азартом боя пришло неприятное ощущение пустоты. Патронов больше не было, а значит, любой новый противник автоматически становился очень серьёзной проблемой.

— Шестой, уходим, — раздался в эфире голос Кокса.

Они начали собираться обратно в пару.

Выше навстречу пронеслись «Харрикейны» из 43-й эскадрильи, а затем слева, высоко в небе, завязался бой «Спитфайеров».

Облака висели клочьями, идеально подходя для внезапной атаки. Самое мерзкое в воздушном бою — не стрельба. Самое мерзкое — ожидание, когда кто-то вдруг свалится тебе на голову.

Именно поэтому, когда Кокс внезапно заорал:

— Слева!!!

Эрик только успел увидеть, как из облаков вываливаются два «сто девятых» — огромные, с жуткими жёлтыми носами, быстрые, несущиеся прямо на них с той страшной уверенностью, с какой падает топор. От самолёта Кокса потянулись бело-оранжевые трассеры.

Потом воздух вокруг внезапно вспыхнул ответными очередями. Что-то тяжело ударило по крылу «Харрикейна», мотор вздрогнул, а винт вдруг начал вращаться с перебоями…

Начало второй половины августа 1940 года. Паб «Золотой котелок», Ли-он-Солент, Англия.

«Вчера в Чёрном море в результате столкновения с айсбергом затонула американская подводная лодка. Команда айсберга награждена орденами и медалями», — вспомнил Лёха старый советский анекдот, глядя на улыбающееся женское лицо.

Пожалуй, именно так и выглядело появление Вирджинии в маленьком припортовом пабе Ли-он-Солента.

Она словно не вошла, а возникла — вместе с тонкими сигаретами, запахом дорогих духов и тем далёким, невозможным сейчас миром, где люди спорят о кино, а не о том, сколько «мессеров» и «юнкерсов» пришло сегодня с утра.

— Какими судьбами звезду американской журналистики занесло в нашу дыру на краю цивилизации? — поинтересовался Лёха, разглядывая её с таким выражением, будто подозревал оптический обман и опасался, что мираж исчезнет сам собой.

— Кокс! Прекрати задавать идиотские вопросы и бухать в одиночестве! Немедленно закажи мне выпить!

Сидевшие неподалёку лётчики из 601-й эскадрильи изрядно навострили уши.

«Миллионеры» вообще были отдельной породой британской авиации. Богатые мальчики, аристократы, биржевые наследники и любители шампанского, каким-то чудом оказавшиеся для немцев весьма неприятными открытиями в воздухе. Несколько дней назад немцы всё-таки прорвались к Тангмеру и устроили там такой фестиваль, что даже у видавших виды техников дёргались глаза. Половина аэродрома выгорела к чёртовой матери, сгорели новомодные ночные истребители, а уцелевшие эскадрильи распихали по соседним базам.

601-я, с трудом взлетев буквально с края разбитого поля, теперь уже второй день сидела в Ли-он-Соленте и уверенно уничтожала стратегические запасы алкоголя южной Англии, заодно подняв цены во всех окрестных заведениях.

— Пижоны, — ухмылялся Кокс, вспоминая недавнее бурчание своего ведомого Эрика Брауна, который на богатого наследника был похож примерно так же, как гаечный ключ на королевский скипетр.

При этом летали «миллионеры» профессионально и зло, так что шутить над ними хотелось исключительно на земле.

— Джек Дэниэлс, — не задумываясь бросил Лёха бармену.

Именно в этот момент рядом материализовался человек, пахнущий шампанским, хорошим табаком и наследственным правом заседать в Палате лордов.